Искатель, 2012 № 11
Шрифт:
— Мариша!
— Наконец-то!
— Неужели!
— Ты заблудилась?
— Мы ждем тебя целый час! Мы уже гадали, какой несчастный и ужасный случай с тобой приключился! — тотчас понеслось со всех сторон.
— Я здесь, и можно начинать! — ответила я им всем разом и первой поднялась на сцену.
Господин Лазарь хотел что-то сказать, даже пожевал губами, но, увидев мое лицо, передумал. Ледяное выражение у меня выходит столь же великолепно, как и у папочки.
И мы начали. Репетиция прошла так же, как и другие. Актеры не выучили роли, не знали, куда деть руки, орали друг на друга, а господин Лазарь бегал между нами, стараясь уследить,
В такой карусели пролетело время до обеда.
Выйдя из школы, я купила мороженое и отправилась в соседний сквер — поискать тени под старыми вязами. К полудню опять стало нестерпимо жарко. Горожане прятались в прохладных комнатах, наглухо зашторив окна, и улицы опустели, словно на другое утро после праздника Солнцестояния.
Я ела мороженое и думала, что надо все-таки поговорить с папочкой. Странная прихоть — потратить деньги на школьный спектакль. В чем он усмотрел выгоду? И какая нелепость — вынуждать меня участвовать в этом! Бездарная трата моего времени... Господин Лазарь, думая, что его не слышу, банально сравнил меня с мраморной статуей — прекрасной, но застывшей. Он прав! Но знать ему об этом незачем! И вот я, придумав, как это правильно объяснить папочке, увидела его заходящим в Ратушу. Счастливый случай! Я кинулась за ним, но он скрылся в здании, то ли не заметив меня, то ли сделав вид, — с ним никогда не угадаешь.
В здании Ратуши, просторном, облицованном желтоватым камнем, было безлюдно и прохладно, даже холодно. Отчего-то здесь всегда было холодно, так холодно, что через полчаса зубы стучали. Может, потому Совет быстро улаживал дела. Звук шагов раздавался далеко впереди. Я побежала следом, повернула за угол — там коридор разветвлялся. В нерешительности я остановилась. Мне еще не приходилось бывать в этой части Ратуши. Как и все горожане, я посещала Великий зал Большого Совета, когда там проводили какие-нибудь праздники. Ходить по Ратуше не запрещали, но только никто этого не делал, потому что все знали — тут нет ничего интересного. А сейчас пожалела, что поддалась общему мнению. Одна лестница спускалась вниз, другая поднималась наверх, и трудно представить, куда они могут меня завести. Человеческие чувства — плохое подспорье в такой ситуации. Оглянулась — никого, и обернулась в кошку. Это очень сложное превращение — нужно перестроить не один физический закон, и им владеют волшебники четвертого уровня. Но мне повезло — дар врожденный. Родители считают, что я унаследовала его от прабабушки по материнской линии. Сама не знаю, как проделываю превращение, но не было случая, чтобы оно не удалось.
Кошачий нос указал направление, и я побежала на мягких лапах вниз, в подвалы, раздумывая по дороге, какое у него там может быть дело. Было холодно, остро пахло мышами и бледными грибами. Странно! В застоявшемся воздухе плавали свежие запахи нескольких людей. Они казались знакомыми, но вспомнились не сразу — ведь кошки понимают мир по-другому.
Потянуло сквозняком, опахнуло вечной сыростью, старой гнилью, уши уловили дальний отзвук бьющихся в трубах подземных вод, и я вступила в кромешный мрак, пропитанный удушливой вонью. Волны ее накатывали медленно, но неотвратимо и убийственно. Я чихнула и, уловив путеводную нить запаха папочки, припустила по туннелю.
Чутье подсказывало мне, что подвалы Ратуши остались позади, и теперь я брожу по подземным ходам, которыми гранитное основание
Свернув в очередной раз, я увидела слабый и бледный, точно больной, свет и услышала голоса.
— Непростительная оплошность! Не исполнить такого простого дела — войти и взять его. — Это говорил папочка. Слова его падали отрывисто и тут же разлетались по каменному полу осколками сухого льда.
— Но... но... но я не виноват-с, — лепетал второй голос.
— Как же это так, Крыс? — мягко спросил папочка, и я услышала, как другой в темноте шаркнул подошвами, пятясь от него.
— Я думаю соль в ином — ты переметнулся.
— Нет, нет, нет, — забормотал голос истерично, взахлеб. — Как вы можете-с такое говорить?! Я предан... я верен... всей душой... печенкой... сделаю... исправлюсь...
— Как, как исправишь?!
И тут я разобрала еще голоса, тихие, как ветер на закате, они прошелестели и тут же угасли.
— Я так и знал, что он! — сказал первый.
— Тс-с-с, услышат! — ответил второй.
Первый голос принадлежал Герою, а второй — Льву. Теперь понятно, что я попала сюда по небрежности мальчишек — это они не закрыли за собой потайную дверь. А им, как видно, многое известно. Никогда бы не подумала! Узнался и запах — их запах. Почему так складывается, что люди, которые особенно неприятны тебе, всегда оказываются на дороге?!
Тот, кого звали Крысом, залопотал что-то бессвязное, окончательно перетрусив.
— Только не отдавайте-с меня Ему! Пощадите! Помилуйте! Не убивайте! Или нет! Убейте сейчас, тут, быстро! Ну что вам стоит-с?!
— Замолчи и слушай! — приказал папочка. — Сегодня, сегодня же ты сделаешь это...
Мне было слышно, как стучат друг о друга зубы Крыса. Жалкое, подлое создание!
Обратно я пробиралась следом за мальчишками. По дороге они сговорились подкараулить господина Крыса в музее. А это могло кончиться очень печально.
Традиционно в шесть вечера наша семья собиралась за обеденным столом.
Как ни в чем не бывало, вошел папочка. На улице стояла неимоверная жара, даже у нас в доме было душно, а он носил черный костюм, белую крахмальную сорочку, и казалось, что он не испытывает неудобства.
Как всегда, Бесик больше всех жаждал поделиться своими новостями и соображениями. Мы выслушали занимательную историю о том, как наш милый мальчик наловил в пруду лягушек и пиявок. Пиявки были поджарены на камнях, лягушки выпотрошены и распяты.
Мы с Чортом мило улыбались. Что возьмешь с ребенка!
— У мальчика необычайные способности к естественным наукам, — мамочка ласково потрепала Бесика по светлым волосам. — Надо найти для него хорошего преподавателя.
— Способности к естественным наукам — наследственное, — ответил папочка. — Это для Чоренов само собой разумеющееся, дорогая. Надеюсь, он удивит нас еще чем-нибудь.
— Что ты от него хочешь?! — тут же взвилась мамочка, встав на защиту своего любимчика. — Он только десятилетний мальчик.