Искатель, 2012 № 11
Шрифт:
А ее неожиданный палач уже стоял рядом. Покачивался на нетвердых ногах, что-то невнятно мычал, и нож в его руке отбрасывал на стену зловещую тень.
В груди Наташи все оборвалось, сердце защемило. Она попятилась, чтобы избежать удара, споткнулась о стул и без чувств опустилась на пол.
Безумные зрачки Глазунова закатились. Он выронил нож и вдруг тоже рухнул рядом с ней.
—...Слизняк, — презрительно сказал Верховский, увидев представшую перед ним картину. — Подбери платком нож, — обратился он к застывшему у порога Бесу, — и доведи дело до конца, прикончи девчонку.
— А
— Заполни на нее и журналиста гостевые карточки, всех наверху гони в шею и звони в полицию: мол, вот до чего людей ревность доводит. Пальчики-то на ноже не твои останутся. Понял?
— Понял, — усмехнулся Бес.
Он обернул носовым платком руку, осторожно поднял с пола нож, шагнул к очнувшейся девушке. В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и кто-то тяжелый обрушился на него, выбив нож из руки. Падая, Бес еще успел провести освобождающий от захвата сзади болевой прием, но уже в следующую секунду другой неизвестный ему противник ловко защелкнул на его запястьях наручники.
Верховский попятился к двери.
— Позвольте, позвольте, — срывающимся голосом пробормотал он, ошеломленный стремительностью случившегося, — я здесь случайно...
Но ему преградили путь.
— Разберемся!
В комнату стремительно вошел Корнеев.
— Кто вы такой? — обратился он к Верховскому, краем глаза поймав распростертого на полу Глазунова и хлопотавшую над ним Наташу.
Верховский церемонно представился.
— Я уже объяснил вашим сотрудникам, — поспешно добавил он, — я оказался здесь случайно. — И протянул руку к нагрудному карману. Ее тут же перехватили.
— Обыскать его, — коротко приказал Корнеев оперативникам, — Быстро врача сюда и понятых. — Он шагнул к журналисту. — Что с ним? — спросил Наташу.
— По-моему, обморок, — сквозь слезы ответила девушка. — Вероятно, одурманили наркотиком.
Она похлопала Глазунова по щекам.
— Ну очнись же, очнись!..
Веки Глазунова дрогнули, он глубоко вздохнул, застонал. Вместе с невероятной болью в голове и груди услышал шум борьбы, чьи-то злобные возгласы... Затем почувствовал, как кто-то осторожно приподнял его голову и положил ее на что-то мягкое и теплое. Ему показалось, что это Наташа обняла его за плечи и тычет в рот какую-то таблетку. Потом что-то влажное — то ли капли воды, то ли слезы...
Он попытался открыть глаза и сквозь мутную пелену скорее угадал, чем увидел, что лежит на коленях Наташи и кто-то уж очень похожий на капитана Корнеева подносит к его рту стакан с водой.
— Володенька, милый... Ну проглоти эту таблетку, — словно издалека доносился умоляющий голос Наташи. — Проглоти, и все будет хорошо!..
Он с трудом разомкнул губы, давясь, проглотил таблетку. А в ушах, растворяя боль в груди и голове, продолжало звучать: «Все будет хорошо... Хорошо!.. Хорошо...»
Наталья ВАЛЕНТИНОВА
СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ
Как
Ну так вот, Чорт уткнулся в газету. С этого все и началось.
— Ого, — воскликнул Чорт, — послушайте-ка! Ночью неизвестные грабители пытались проникнуть в Зал Редкостей. Заклятье, защищающее его, разбито. Сторож утверждает, что о попытке взлома ему ничего не известно.
— Не удивительно, — заметила мамочка, — старик туг на ухо, и проще покойников на кладбище разбудить, чем его. Что там еще пишут?
— Окаменевших грабителей тоже не обнаружено, и ничего не украдено — прочел Чорт. — И приложен список редкостей, которые там хранятся.
— Вот как, — проговорил папочка.
И мамочка бросила на него Взгляд. Он был коротким, и я не успела заметить, что именно это был за Взгляд. Папочка встретил его не дрогнув, с ледяным выражением лица. Чорт смотрел в другую сторону. Бесик, быть может, и видел, но не сумел понять — мал еще.
«Странный день», — шепнуло предчувствие. Легкая задумчивость охватила меня.
Красный кирпич и узкие, поднятые высоко над землей окна придавали нашей старой школе насупленный, угрюмый вид, с которым не мог совладать и солнечный день. Ощущение мрачности сохранялось и внутри. Здесь в классах были высокие потолки, и свет плавал где-то там, вверху, недосягаемый, как управление стихиями для лягушки, а ученики в любую погоду корпели над книжками при свечах.
Недавно начались летние каникулы, но наш школьный совет решил любой ценой облагодетельствовать горожан пьесой на праздник Летнего Солнцестояния, а папочка решил помеценатствовать и вложил в спектакль кругленькую сумму. И эти чужие легкомысленные решения отразились на моей жизни, подпортив ее. До праздника оставалась всего неделя, мы суматошно разучивали пьесу «Сон в летнюю ночь», где я играла Титанию.
Из класса, где репетировали, доносились голоса одноклассников.
— Отдайте эту роль кому-нибудь другому, — это говорил Герой.
— Пусть бы Фиалетта ее играла, — тут же нашлась Победа. Она, Герой и Лев недолюбливали меня. Мальчишки досаждали мне от случая к случаю. Победа отличалась последовательностью, и нас с ней связывала истинная вражда, какую теперь редко встретишь. Корни ее терялись в нежном детстве, а возможно, она досталась нам от родителей. Как бы то ни было, никто не может сказать, что Чорены не умеют ценить своих врагов, и я платила ей той же монетой.
— Господин Чорен очень щедр. Мы не можем, — со вздохом явного сожаления произнес наш режиссер, он же учитель ворожбы на предметах домашней утвари, господин Лазарь, маленький и лысый волшебник. Он благоволил к этой компании. Впрочем, мне дела нет до того, что они там себе думают. Я распахнула двери.