Чтение онлайн

Шедшее у Александра на глазах сражение превратилось из хорошо поставленной трагедии Эсхила в обычную свалку, где каждый выполнял свою задачу и был связан боем. Обе стороны практически ввели все силы в битву, связав друг друга мёртвой хваткой. Это был жаркий пик, самый зенит битвы, где судьба всей Эллады ковалась в летней пыли. Но у Македонии оставалась последняя, неоспоримая золотая кость на этой доске.

Вглядываясь сквозь пыльное курево в бронзовые шеренги Священного отряда, выстроившегося у зелёных вод Кефиса, Александр внезапно ощутил, как по его спине пробежал ледяной фрикс. Они вышли на финишную прямую, встав на изготовку. Его сердце стучало в предвкушении

большого дела. До ушей Александра доносился смех трёх сестёр. Клото перестала прясть, Лахесис указывала пальцем, а Атропа готовилась срезать нить. История хрустела, как сухой тростник по осени. Это было их время… его час…

Бросив взор на развернувшиеся уступами илы, Александр развернул Буцефала и пустил его обратно вдоль строя. Его голос, звенящий от неистового азарта, разорвал горячий воздух:

— Это наш момент, друзья мои! Нам нужно помочь нашей пехоте! Кто со мной?! Кто идёт на Феагена Фиванского?! Кто желает развеять легенду о Священном отряде из Фив?!

Проезжая мимо застывших клиньев, идеальных наконечников, выкованных в кузне Гефеста, Александр вглядывался в горящие глаза своих воинов. В ответ над выжженной беотийской равниной прокатился единый, громовой рык: две тысячи глоток гетайров и фессалийцев слились в монолитный гул, от которого, казалось, качнулись холмы Херонеи:

— Веди нас! Просим, Александр! Веди!

Александр запрокинул голову и гордо, зычно рассмеялся — прямо в лицо смерти, войне и висящему над равниной зною. Перекрывая нарастающий гул, он выкрикнул в небо бессмертные строки о своём легендарном предке:

Во мрак Аида Геракл сошёл бесстрашно!

Где стынет Лета и трепещут тени.

Трёхглавый Кербер зарычал ужасно,

Но пал пред мощью Героя на колени!

Огласив последние слова, Александр на галопе вернул Буцефала обратно на их законное, ставшее уже родным место в острие царской агемы — в третью шеренгу, первой тетрархии. Ряды сомкнулись. Надёжные, крепкие плечи Аристона и Илиодора тут же сжали его с боков в плотные тиски, защищая царевича собственными телами, но давая ему полную свободу для ударов.

— Цельтесь в стыки между подразделениями! Нужно разорвать их строй! — дал Александр своим этерам напутствие и взметнул остриё ксистона высоко к палящему солнцу. — В атаку! Трубите в атаку! Мы идём в атаку!

И равнина содрогнулась. Десяток бронзовых сальпинг одновременно выдули боевой сигнал, слившись в единый ураганный рёв. Тысячи кизиловых копий разом пали ниц, словно древние пальцы рока, указавшие прямо в обнажённые спины фиванской фаланги и Священного отряда. Двадцатисотенный молот Македонии сорвался с места, чтобы решить исход битвы.

Первыми по праву выдвинулись илархи и тетрархи на остриях клиньев, а за ними в слаженном порыве потянулись остальные шеренги. Конь ступал за конём, тетрархия за тетрархией, ровно и безупречно, как и подобало лучшей кавалерии, выточенной в десятках кампаний и битв. Ласково погладив Буцефала по взмокшей шее, Александр легонько коснулся пятками его боков, и тот, гордо ударив копытом о землю, сделал шаг вперёд. Вслед за ним тронулось всё конное море, устремившись на врага, как десять громадных острых стрел, имевших на самом деле сорок наконечников. Всадники шли рысью, грохоча тысячами копыт, отчего равнина снова дрожала. В воздух взметнулся новый исполинский вал едкой пыли, поднимаясь подобно жаркому, несущему гибель южному ветру Ноту.

Александр

скакал, крепко сжимая бока Буцефала. Его поясница уже ныла от непрерывной скачки и тяжести доспехов, но он лишь крепче сжимал зубы, впиваясь горящим взором в приближающуюся массу пехоты. Взмахнув ксистоном в сторону сверкавшей на солнце реки, он во всю глотку, до хрипоты выкрикнул:

— Правее! Правее к Кефису!

Подхватив команду, трубачи сработали мгновенно, и гиппархия, точно гигантская ступня Атланта, плавно заложила дугу и повернула на правый фланг эллинов. Их клинья целились строго на застывший у берега фиванский монолит.

Дистанция стремительно таяла. Когда до противника оставалось не более пяти стадиев, Александр уже мог различить сквозь марево фигуры фиванцев. Он видел мечущихся в панике пращников и пехотные шеренги, над которыми возвышался сам стратег Феаген. Беотийский командующий стоял спешившись, возвышаясь над гоплитами. Его рослый, могучий силуэт выделялся изысканными доспехами. На нём была дорогая составная кираса, сделанная по примеру линоторакса и обитая тёмно-синей тканью, а на голове сиял фригийский колпак с длинным плюмажем кроваво-красного цвета. Лишь сейчас, услышав нарастающий грохот копыт и увидав надвигающуюся сквозь тучи пыли лавину, фиванцы осознали весь ужас своего положения. Увлечённые неистовым фронтальным боем с фалангой Пармениона и уверенные в собственной коннице, они оказались не готовы к удару во фланг и тыл. Среди них началась хаотичная суета.

Заметив смятение в рядах врага, Александр слабо улыбнулся. Расстояние сжалось до двух стадиев. Наведя ксистон на противника, он отдал последний приказ:

— Галоп!! Галоп!! Атака!

Трубач агемы тут же продублировал приказ, выдув уставную серию коротких сигналов. Следом отозвались сальпингисты остальных ил, после чего все клинья взорвались галопом, нарастающим с каждым пройденным шагом. Их поступь переставала быть просто звуком. Этот дробящий гул начал стучать прямо в груди всадников, отдавая диким биением сердец. И в этот самый момент, прямо перед тем, как рухнуть на врага, Александр на миг отвёл взор от фиванцев и бросил быстрый взгляд влево, в глубину поля. Он посмотрел туда, где сражался царь Филипп. Буквально на секунду ему захотелось, чтобы отец наблюдал за ним. Чтобы он увидел, как Александр идёт в атаку и ведёт людей за собой…

Выругавшись на столь детские мысли в подобный ответственный час, Александр выбросил их из головы и покрепче перехватил древко копья. Избавившись от минутного наваждения, он впился взглядом во всё ближе наплывавший пёстрый монолит фиванской крепости. На щитах беотийцев явственно прорисовывались заветные знаки: рельефная палица Геракла и хищный, застывший в прыжке Сфинкс. Эти легендарные во всей Элладе щиты с выемками по бокам стратег Феаген, срывая голос, отчаянно пытался развернуть навстречу кавалерийскому кулаку. Но время было безнадёжно упущено.

— Разите, парни! Бой! — на пределе закричал Александр, опуская ксистон на уровень груди.

Македонский таран на всём скаку ворвался на тыловые пути врага. Шедший на самом острие Клит с диким рыком всадил своё копьё в грудь какого-то лохага, судорожно бежавшего к строю пехоты. Тот с глухим хрипом рухнул навзничь, а через миг Александр услышал страшный хруст костей под копытами Буцефала. Скакавший рядом Аристон проделал то же самое с промелькнувшим на пути водоносом. В этой бешеной скачке никто не разбирал, был ли враг с оружием или нет. Замешкавшиеся у берега фиванские пращники решили попытать счастья: закрутив кожаные пращи в смертоносном вихре, они обрушили на несущуюся агему густую горсть свинцовых слив.