Херонейский Лев
Шрифт:
Направив Буцефала дальше на мечущихся в суматохе врагов, в чей разлетевшийся в клочья строй один за другим влетали гетайры, Александр увидел, как слева по борту в него полетел вражеский наконечник. Остриё пропело в каком-то пальце от бока Буцефала, но царевич буквально на излёте успел сбить его быстрым встречным ударом сверху. Металл зычно лязгнул, от закалённой кромки кописа брызнули искры, а чужое копьё согнулось дугой. Натянув удила, Александр резко завернул Буцефала и развернул его к противнику. Им оказался целый фиванский полемарх, укрывшийся за асписом с изваянной на нём палицей Геракла и сиявший посеребрённым панцирем.
Толкнув Буцефала кентроном в бок, Александр пустил его прямо на военачальника из Фив. Полемарх, ещё плотнее вжавшись в щит, выставил копьё, однако царевича это не остановило. Сделав широкий замах, гиппарх попытался обвести щит и обрушил клинок с задержкой, целясь врагу в шею. Увы, тяжёлое лезвие лишь рассекло воздух: фиванец с ловкостью зайца пригнулся почти к самой земле. Проскочив мимо и рубанув пробегавшего гоплита, Александр круто развернул Буцефала. Не давая полемарху ни секунды передышки, он пустил коня на второй заход, правда, на этот раз готовя южанину западню. Дерзкая идея сама вспыхнула в голове Александра. Когда он уже подъезжал к полемарху, его рука, привлекая взор врага к клинку, в обманном движении занесла оружие для удара, но того не последовало. Вместо выпада Александр шустро разомкнул фибулу на плече и резким взмахом сбросил хламиду. Ему понадобился один бросок — и плотная ткань полетела прямиком в лицо фиванца.
Манёвр Александра сработал. Плотный плащ мгновенно накрыл аспис и голову полемарха, полностью лишив его обзора. Это выиграло ему маленькую песчинку, решившую всё. Осадив Буцефала возле опешившего офицера, потратившего секунду на то, чтобы сбросить помеху, Александр нанёс точный удар: ровно в тот миг, когда тот отшвырнул ткань. Лезвие кописа вошло в лицо полемарха строго горизонтально, раскрошив ему носовую кость. Фиванский военачальник, выронив оружие из рук, с воплем схватился за окровавленную физиономию. Из милосердия Александр немедленно добил его коротким тычком в шею.
Полемарх рухнул в пыль, но передышки царевич не имел. К нему уже неслась новая угроза. Пока Александр был занят поединком, его успели обступить двое гоплитов. Сжав Буцефала с двух сторон, они подняли копья, целясь в него, позабыв о том, что гиппарх тоже был далеко не один. Не успели беотийцы сделать и шага, как на них вихрем налетели Клит, Леонид и Аристон. Иларх одним движением полоснул кописом по шее первого фиванца, а второй, в ужасе попытавшийся бежать, был тотчас настигнут и сбит двумя слитными уколами ксистонов ветеранов.
Признательно кивнув товарищам, Александр вместе с ними и подоспевшим Гефестионом рванул к передней шеренге фиванской фаланги. Впрочем, боя там уже не получилось. Заметив несущихся гетайров, а также рассыпавшуюся позади них фалангу, беотийские мужи, осознав своё гиблое положение, побросали щиты и кинулись наутёк. Выскочив на пустой, заваленный телами участок, гиппарх со своими этерами вышел прямо на лес пик собственной пехоты. Вовремя осадив и развернув Буцефала, чтобы не налететь на выставленные сарисы, Александр помахал им мечом. Заметивший их Кратер, стоявший в третьем ряду, тут же выкрикнул ему ответ:
— Александр! Клит! Рад видеть вас живыми! — с раскатистым хохотом заорал таксиарх через головы пехотинцев. — Какого фиванского члена вы там, засранцы, забыли?!
— У нас тут конная прогулка,
Два фронта были соединены. Теперь не только кавалерия, но и пехота перешла в неистовое наступление. Македонский лес задрожал, а вместе с ним задрожал и сам жаркий беотийский воздух. Кинув беглый взгляд назад, Александр увидел, как среди фиванцев началось повальное бегство. Большая часть воинов принялась бросать копья и щиты, в панике устремляясь к Херонейским холмам, а другая, чуть поменьше, отчаянно сбивалась в обречённые островки сопротивления. На этом участке их задача была выполнена сполна: они разрезали фиванскую фалангу надвое. Твёрдый монолит Беотии треснул. Это был конец правого фланга эллинского войска.
Тяжело выдохнув, Александр приложил ладонь к раненому боку и направил Буцефала прочь от разгоравшегося побоища. В этой сече его личная миссия завершилась, так что дальше агема во главе с Клитом могла действовать и без участия гиппарха. Он решил выехать из кровопролитной свалки на более открытый участок, чтобы оценить общую картину битвы и посмотреть, как идут дела у остальных ил.
– ----------
Глоссарий:
Мойры — три богини судьбы Клото, Лахесис и Атропа. В македонско-греческом мировоззрении IV века до н. э. они олицетворяли неотвратимый рок, которому подчинены как смертные, так и сами боги. Клото «Прядущая» держит прялку и замышляет нить жизни, символизируя рождение и начало пути. Лахесис «Отмеряющая» отмеривает длину нити, определяя выпавший человеку жребий — меру его славы, подвигов и тяжесть испытаний. Атропа «Неотвратимая» держит в руках ножницы и в роковой миг обрывает нить, принося смерть.
Эфиппий — мягкое седло-попона, использовавшееся в древнегреческой и македонской кавалерии.
Палица Геракла — главный военный символ города Фивы и Беотийского союза. Согласно мифологии, Фивы являлись родиной Геракла, отчего фиванцы считали этого героя своим главным покровителем и довольно часто рисовали изображение его палицы на лицевой стороне своих щитов.
Битва при Левктрах (371 г. до н. э) — это сражение Беотийской войны, в котором фиванцы наголову разгромили спартанцев, навсегда уничтожив миф об их непобедимости и положив конец многолетней гегемонии Спарты в Элладе. Победа Фив радикально изменила геополитическую карту Эллады. Спарта погрузилась в глубокий кризис, от которого так и не смогла оправиться, а лидерство в Греции перешло к Фивам.
Ариадна — это героиня древнегреческой мифологии, критская царевна, дочь царя Миноса и Пасифаи, которая помогла герою Тесею убить Минотавра и выбраться из Лабиринта с помощью клубка ниток («нить Ариадны»).
Эсхил (525–456 гг. до н. э.) — великий древнегреческий драматург, «отец европейской трагедии» и ветеран Греко-персидских войн. Участник битв при Марафоне и Саламине, Эсхил воспел стойкость эллинов перед лицом иноземных завоевателей в трагедии «Персы».