Чтение онлайн

Подобно крепким, душным объятиям Аида, обе фессалийские илы в едином порыве огибали пылевой вал и обступали с флангов зажатых беотийцев, смыкая кольцо у них за спиной. Не прошло и минуты, как по воздуху прокатился свистящий гул, после которого над равниной взвилось сумасшедшее ржание сотен коней. Расчёт Александра сработал: фессалийцы обрушили на зажатых фиванцев дротики почти в упор. На такой короткой дистанции этот залп по лошадям оказался смертоносным, превратив фланговые филы врага в кровавое месиво. Сулицы со скрежетом и хрустом вонзались в конские крупы, шеи и груди. Обезумевшие от боли животные сходили с ума, орали, вставали на дыбы и скидывали наездников

под копыта соседних скакунов. Прежде вязкая давка превратилась в настоящий Тартар: сбитые в кучу фиванские кони стали вырываться и вылетать из общей свалки, разрушая строй своей гиппархии.

Воспользовавшись тем, что беотийцы опешили от гвалта у себя за спиной, Александр, изловив момент, выгнул корпус и с размаху зарядил тяжёлым древком ксистона прямо по шлему всадника с копьём. Металл звякнул, да так громко, что беотиец брошенной чечевицей упал с коня на землю. Второй враг с занесённым кописом кинулся на Аргеада, но мгновенно обернувшийся Аристон сходу упёр остриё своего копья ему в льняной панцирь. Фиванец затормозил, упёршись в железо, и в эту же секунду ему в щёку глубоко вонзилось копьё Александра. Выронив меч и заходясь в крике, окровавленный южанин пустил коня прочь.

Гетайры стремительно брали верх. За счёт массы и идеальной геометрии клиньев острые македонские треугольники въедались в прямоугольники фиванцев, точно раскалённое железо в масло. Задние шеренги гетайров всей своей тяжестью надавливали на острия, вспарывая и расщепляя беотийскую кавалерию изнутри. Выращенные на сочных лугах Македонии и Фессалии боевые кони гетайров были значительно крупнее и тяжелее беотийских скакунов, так что они буквально таранным весом расталкивали чужих лошадей, словно мелкие камни. В этой ужасающей давке остриё агемы пробило строй фиванцев почти до середины, сохраняя гранитную монолитность, пока сами фиванские филы оказались со всех сторон зажаты между рёбрами македонских клиньев. Окончательную точку в схватке поставил второй залп дротиков, щедро пущенный фессалийцами с тыла.

Конница Беотии не выдержала. Среди фиванских всадников вспыхнула повальная паника и дикая истерика. Каждый начал думать лишь о собственном спасении: бросая строй, беотийцы метались, словно слепые мыши. Одни в ужасе проскальзывали под ударами прямо между клиньями гетайров и уносились в македонский тыл, другие, окровавленные и зажатые фессалийцами, судорожно разворачивали коней, пытаясь вырваться из капкана.

Александр, видя, что у фиванцев не осталось командиров, а сам враг превратился в бегущую без оглядки толпу, экономя время и силы, выкрикнул логичный и милосердный приказ:

— Пропустить их! Пусть бегут!

Ближайшие к Александру илы тут же ослабили напор, давая дорогу обезумевшим беотийцам. Дальние отряды из-за грохота боя приказа не услышали и продолжали рубку, но Калас и его фессалийцы уловили команду гиппарха. Они разомкнули свои кольца, выставив ромбы в стороны, и оставшиеся в живых фиванские всадники на бешеном галопе кинулись в образовавшийся зазор, рассыпаясь по всей Беотии, куда глаза глядят.

Трубач агемы повторил приказ Александра. Над полем громко пропел сигнал, после чего дикий грохот начал уже повсюду утихать. Постепенно поднятая тысячами копыт пыль осела, а остатки беотийских гиппеев выскользнули из тисков и в ужасе рассеялись по равнине. Македонская гиппархия, одержав скорую и чистую победу, наконец могла перевести дух. Тяжело выдохнув, Александр быстро пробежался взором по шеренгам ближайших ил, оценивая их потери.

—

Клит, ты ещё жив? — с облегчённой улыбкой спросил царевич, разглядев впереди широкую спину иларха, укрытую толстой кирасой.

В ходе неистовой свалки Чёрный сместился во второй ряд и теперь находился между Леонидом и Филиппом. Выглядел Клит помятым и покрытым пылью, но вполне невредимым, если не считать небольшого ранения. Кто-то из фиванцев всё же сумел зацепить его по предплечью лезвием копья или меча, отчего Леонид перевязывал ему руку тугим лоскутом, отрезанным от собственного плаща.

— Живее всех живых! — откликнулся Клит, скупо оскалившись и даже не поморщившись от натяжения ткани. — Это меня беотийские девчонки поцарапали. Я в порядке, Александр, такой дрянью меня в Аид не отправишь.

На шутку Клита гетайры лишь рассмеялись. Александр одобрительно кивнул и обернулся назад, отыскивая взглядом друзей. В восьмом ряду на него с улыбками смотрели Гефестион и Птолемей, которые сразу отсалютовали гиппарху ксистонами, давая понять, что целы. Ближе к центру толпились остальные: Селевк, Неарх, Леоннат, Эригий, Лисимах и Лаомедон. Все были живы, хотя Селевку и Лисимаху в пылу боя пришлось податься вперёд, чтобы перекрыть брешь после ухода Филоты и Пердикки. Удача стояла на стороне македонян. Их потери в этой стычке были минимальны — единицы, в худшем случае десяток выбитых, но никак не полсотни.

Не теряя времени, Александр хлопнул Аристона по плечу. Тот выпустил его наружу, и царевич, дав Буцефалу пятками в бока, вылетел из острия клина. Выехав на открытое место перед гиппархией, он взметнул ксистон высоко над головой и указал им в сторону гремящего речного фланга, где в дыму намертво стояла фиванская пехота.

— Всем собраться! Разворачиваемся уступом! — взревел Александр, перекрывая гул равнины. — Фронтально к фиванской пехоте! Фессалийские илы — обратно на фланги!

По кавалерийскому кулаку прокатилась волна команд. Погнувшиеся эмболоны гетайров и расплывшиеся в атаке ромбы фессалийцев моментально пришли в движение. Илархи и ураги громкими выкриками и древками копий принялись сбивать всадников обратно в единую, строгую геометрическую массу. Две илы фессалийцев шустро вытянулись на крыльях, а восемь ил гетайров слаженно завернули налево, строясь на расстоянии друг от друга в идеальную линию точно напротив фиванского фронта. Когда с тем было покончено, ураги отошли в сторону и началось главное развёртывание для предстоявшей атаки: в дело вступили наконец тетрархи, возглавившие свои отряды. Большие клинья из упитанных ил разомкнулись, принимая форму составного треугольника из четырёх поменьше. Теперь им предстояло двигаться уступами, где одна тетрархия шла впереди, две по бокам чуть позади и одна являлась замыкающей.

Пока гиппархия приводила себя в надлежащий порядок, Александр цепким взглядом быстро окинул поле боя, выхватывая сквозь марево ключевые узлы сражения. Кардинальных подвижек на равнине почти не было. На левом фланге афиняне всё ещё пятились под давлением отца, но держались, а центр союза по-прежнему гудел, особенно с тыла. Там Антипатр со своими гипаспистами продолжал вести бой с коринфянами, правда, как показалось Александру, с начавшимся небольшим перевесом в свою сторону. А вот на крайнем правом фланге эллинов, у самой реки, всё застыло в костяном оцепенении. Фиванские гоплиты и непоколебимый Священный отряд стояли насмерть, удерживая македонские таксисы и не давая фаланге Пармениона продвинуться ни на шаг.