Херонейский Лев
Шрифт:
Всматриваясь в прямоугольный строй фиванских всадников, Александр вдруг подметил одну странную деталь: южане шли на них как-то вольготно, слишком медленно, совсем без боевого задора и не подгоняя своих скакунов. В их движении не было энтузиазма. Как мог предположить царевич, они прекрасно видели, что македонская конница превосходит их числом, а потому наступали скорее по воле своего гиппарха, чем из-за любви к родному полису. Расклад действительно был не в их пользу, составляя около тысячи копий против двух. И всё-таки этот бой точно мог отнять у гиппархии Аргеада слишком много времени. Лихорадочно прокручивая варианты в голове, Александр внезапно ощутил, как в его разуме вспыхнула одна простая и действенная идея. Он придумал способ сломать врагу дух и заставить того броситься в бегство без
— Есть идея! — твёрдо заявил Александр, а затем резко очертил ксистоном широкий круг над головой, подавая понятный всем знак. — Остановка! Остановка! Встать!
Скакавший за его спиной трубач-сальпингист выдул сигнал, повторив приказ гиппарха для всех остальных. Уже давно сбавившие темп и перешедшие на неторопливую рысь конники слаженно стали осаживать лошадей. Копыто к копыту, поднимая последние клубы пыли, десять клиньев замерли посреди беотийской равнины. Воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь фырканьем коней и далёким гулом продолжавшейся пехотной сечи. В то время как Клит с подозрением уставился на Александра, тот обернулся назад, к своим друзьям. Его взгляд выхватил Пердикку и Филоту:
— Пердикка, Филота! Один к Каласу, второй — к Ликофрону. Живо! Передайте им, чтобы они перестроили свои илы из клиньев в вытянутые ромбы. Гетайры возьмут беотийцев фронтально, а фессалийцы на флангах отстанут, а затем охватят их с боков и забросают дротиками. Метить — только в коней! До конца битвы вы переходите под их команду!
— Будет сделано, гиппарх! — в один голос откликнулись Пердикка и Филота.
По рядам гетайров пробежал ропот. Всадники расступились, пропустив их, после чего оба парня во весь опор рванули за спинами выстроившихся ил в разные стороны. Клит, молча наблюдая за Александром, лишь коротко кивнул. Это молчание значило куда больше похвалы: ветеран без лишних возражений принял тактический замысел гиппарха. План был логичен и позволял использовать преимущество в вооружении их флангов. Не теряя ни секунды, Александр отдал указания командирам двух соседних с агемой ил. Илархи кивнули и передали приказ дальше по цепочке, из уст в уста, в обоих направлениях по всей линии. Таким образом, каждое подразделение в центре получило общее представление о задаче.
Минуты тянулись вечностью. Александр, не отрывая взгляда, смотрел на вражескую конницу, которая с каждой секундой неумолимо приближалась. Беотийцы, замедлив свой ход, явно не понимали причин странной остановки македонян. Им оставалось не более пяти стадиев, когда над флангами раскатисто пропели трубы. Обе фессалийские илы, вооружённые не только ксистонами, но и связками дротиков, с поразительной выучкой перестроили клинья в подвижные ромбы. Это заняло не дольше пары минут. Когда всё было готово, Александр, ощущая уверенность в своих людях, снова поднял ксистон к небу и выдохнул приказ:
— Вперёд! В атаку-у!
Стоило лишь прозвучать этим словам, как десять сальпинг слились в единую симфонию. Немного перестроившаяся гиппархия сорвалась с места мгновенно, точно сдернутая с цепи. Ряд за рядом, конь за конём, македоняне и фессалийцы одновременно выступили навстречу врагу. Буквально за какую-то минуту весь кавалерийский кулак снова набрал скорость.
Дистанция между конными отрядами сокращалась подобно нити Ариадны. Зажав древко копья под мышкой, дабы не выронить его, Александр поддавал Буцефалу пятками в бока. До врага оставалось меньше пол-стадия. На этом расстоянии уже легко можно было различить не только налобники фиванцев, но и их расширенные от страха глаза. Они тоже шли ровно десятью отрядами, только занимая меньшее расстояние по фронту, так как в каждой их филе насчитывалось не двести, а по сотне всадников. Почти перед самым столкновением Александр успел кинуть беглый взгляд по сторонам. Всё шло строго по его замыслу: обе фессалийские илы на самых краях начали рвать общую линию и намеренно отставать от всех. А когда до врага оставалось не больше сотни шагов, они и вовсе пропали из его поля зрения, резко осадив коней для флангового манёвра. После этого Александр впился взглядом
И как раз вовремя. Понадобился лишь один скоротечный миг, чтобы с оглушительным зверским рёвом обе гиппархии сцепились в таране.
Удар получился сокрушительным. Острые вершины македонских ил лихо влетели в прямоугольники фиванских фил. Их клин впился во вражеский строй, как колун в сухое дерево. На самом острие агемы Клит принял на себя первый, самый страшный вал. С диким рыком он пробил льняной панцирь фиванского гиппарха, после чего мастерски завернул коня боком и вышиб этим манёвром двоих всадников, шедших за ним, устроив тем самым небольшую свалку из лошадей, которая моментально отгородила его от остальных врагов. Видевший эту виртуозную уловку опытного иларха Александр невольно аж присвистнул.
Шедшие во втором ряду Филипп и Леонид, локоть к локтю, своими копьями раздвинули образовавшуюся брешь, расчищая путь. Несущийся в третьей линии прямо за их широкими спинами Александр тоже въехал в это живое море. Аристон и Илиодор моментально сжали его в плотные тиски, закрывая плечами. Первое же фиванское копьё со скрежетом скользнуло по наплечнику Аристона, а в ответ Александр коротким тычком вонзил остриё в шею вражеского всадника. Упёршись в кость, металл хрустнул, и южанин, захлёбываясь кровью, пал под копыта Буцефала, пропав из виду. Справа от него Илиодор в то же время ловким ударом ноги в корпус столкнул с лошади в давке пытавшегося сбить его фиванца.
Сражаясь на две стороны, Александр подстраховывал обоих ветеранов. Но в какой-то момент он едва не поплатился за свою горячность, слишком увлечённо помогая им и позабыв о себе. Кто-то из врагов, приметив его богатые доспехи, коварно пустил копьё мимо спины Илиодора, целясь прямо в грудь гиппарху. Александр лишь в самую последнюю секунду успел отпрянуть назад, но блестящее остриё копья всё же со скрежетом и искрами прошлось рикошетом по чешуйчатым пластинам его кирасы. Даже не глянув, кто нанёс выпад, Александр бросил поводья и, крепко схватившись за чужое древко, с силой рванул его на себя. На другом конце его противник сочно проклял всю македонскую династию. Вскинув голову, Аргеад увидел беотийца в дорогом железном панцире: этот рывок заставил фиванца накрениться на спине коня; он едва не вылетел на землю, но из последних сил вцепился в дерево. Александр дёрнул древко ещё раз, выламывая врагу пальцы и намереваясь сбросить его вниз. Увы, ничего не получалось. Беотиец судорожно упирался. Нанести прямой удар собственным ксистоном Александр тоже не мог. В дикой тесноте и за широкой спиной Илиодора развернуть длинное копьё было невозможно. Поняв это, он во всю глотку гаркнул:
— Илиодор! Справа! Помоги!
Реакция ветерана была молниеносной. Заблокировав древком своего копья занесённый над головой копис, Илиодор коротко крутанулся на чепраке и с отмаши вонзил острый подток прямо в ухо висевшему беотийскому аристократу. Брызнула алая кровь, враг захлебнулся собственным криком и с грохотом свалился со спины коня в сухую пыль.
Но перевод дыхания был кратким. Не успел Александр выровняться на спине Буцефала, как с противоположной стороны, позади него, раздался дикий вскрик. Царевич мгновенно обернулся и застал страшную картину: к крайнему гетайру из четвёртого ряда вплотную пробился беотиец и с размаху вонзил изогнутый копис ему в бедро. Рана рассекла плоть почти до кости, заставив македонянина выронить копьё. Он попытался вытянуть меч из ножен, чтобы защититься, однако напарник мечника с лёта всадил беспомощному воину остриё прямо в незащищённую шею. Вырвавшийся сгусток крови соратника брызнул прямиком на Александра.
Убитый гетайр мешком повалился на землю, а его испуганный конь кинулся в сторону, обнажив брешь в строю. Образовавшийся пролом открыл фиванцам незащищённые спины Александра и Аристона. Оба южанина тут же поджали коней, намереваясь ворваться в зазор и расправиться с ними, но в этот момент равнину разорвал громовой клич. От этого яростного рёва беотийские всадники на миг опешили и замешкались, а Александр лишь оскалился в ухмылке. Он сразу понял, что это был Калас со своими фессалийцами, замкнувшими клещи.