Пламенев. Книга X

Дух. Тонкий, неосязаемый, он медленно, как щупальце в темной воде, тянулся ко мне от кого-то из четверых, и Око уловило его за миг до того, как он коснулся меня.

Я не стал тянуться к нему в ответ, как не стал разбирать, от кого из четверых он идет и что собой представляет. Просто окутал себя тонкой пленкой алого пламени по всей коже — защитно, никак не показывая, что собираюсь атаковать. Вне арены напасть на участника значило самому стать виновным, так что я шагнул назад, разрывая дистанцию.

Дух дотянулся

до края моего пламени и сгорел, не дойдя до тела. Степан переменился в лице. Совсем чуть-чуть, на один короткий миг, но я уловил это и через Око, и просто глазами: он понял, что я понял. Что-то у них пошло кардинально не так, как они рассчитывали.

— Ну как знаешь, — сказал он ровно, пряча сбой. — До завтра, Червин.

Они развернулись и пошли к выходу все так же вразвалку, и только Прохор, уходя, оглянулся на меня через плечо с тяжелой злобой. Я стоял с топором на плече, держа алое пламя наготове под кожей, пока за ними не закрылась дверь.

К ребятам в комнату восстановления лазарета, где они отлеживались, пошел сразу. Наташа сидела на койке с вытянутой забинтованной ногой, Катя и Яков устроились рядом, оба еще в мелких заклеенных порезах, Артем валялся поперек свободной кровати, Виктор спал, Ян сидел на полу, привалившись к стене.

Я рассказал все, как было: четверо Гордеевых, предложение слить бой, отказ, и то, что почувствовал под конец.

— Они Маги оружия, — сказала Наташа, когда я закончил, и потянулась за своим листом, хотя наверняка без листа все помнила. — Гжатский уезд. Они очень похожи на нас по стилю. Но род работает не с металлом, как Железные, а с самим оружием: затачивают клинок на ходу, наливают его весом при ударе и сбрасывают вес в защите, гоняют клинки по воздуху отдельно от рук. Они тоньше Железных оперируют силой, точнее, хотя мы выигрываем по разнообразию техник и чистой мощи. Сражаются как латники, в тяжелой броне, бьются строем. — Она нахмурилась. — Того, что ты описал, этого неосязаемого, у них в моих записях нет. Ни слова.

— Я знаю. Потому и говорю.

— Откуда оно у них тогда? — спросил Виктор тихо, и в этом его вопросе я услышал ту же ноту, что и тогда, на трибуне, когда Федя пустил свою сиреневую волну.

— Не знаю, — ответил честно. — Не разобрал. И разбирать не стал — было не до того. Знаю только, что оно сгорает в моем пламени.

Я обвел их взглядом, всех по очереди, и сказал то, ради чего и пришел:

— Завтра я бьюсь один. Вы стоите у кромки и не вступаете, если я не дам знак.

В комнате стало тихо. Артем приподнялся на локте.

— Это как это один? — сказал он. — Их семеро.

— Против этого их Духа ваша магия вполне может оказаться бесполезна, — пояснил я. — Мне кажется, что ни сталь, ни земля, ни выстрелы его не возьмут. Может, молния Кати и достала бы, а может, и нет — проверять на вас не хочу. Я единственный, кому он не страшен, потому что у меня есть чем его сжечь. Если вы влезете, они пустят эту штуку в вас, и я не успею прикрыть всех разом.

— А себя, значит, успеешь? — буркнул Артем, но без настоящего запала, скорее по привычке поспорить.

— Себя успею. —

Я выдержал его взгляд. — И не хочу, чтобы кто-то из вас лег под то, чего мы даже не понимаем. Даже если выиграем, вдруг это какой-то яд или какая похожая дрянь? Пострадавший может выпасть из турнира насовсем, а то и схлопотать на всю жизнь последствия.

Наташа смотрела на меня долго, и я видел, как ей не нравится отдавать бой целиком в одни руки, как все в ней, капитанское и расчетливое, противится этому. Но потом она коротко кивнула:

— Хорошо, делаем по-твоему. Но знак дашь сразу, как станет тяжело. Без геройства.

— Без геройства, — соврал я.

На следующий день мы снова сидели на трибунах и снова смотрели первую половину турнирной сетки одной восьмой финала, но теперь на поле выходили уже почти только сильные, те, кто дошел сюда не случайно. Купол держал над ареной плотный гул, духовые экраны дробили на куски лица бойцов, и каждый следующий бой был тяжелее предыдущего.

Железные вышли против команды Михаила, и я подался вперед, потому что этого боя ждал с некоторым интересом. Однако их вертящаяся сталь, сорок клинков вместо семи, два брата в центре, что читали друг друга без слов — все, чем они смололи прошлых противников, — против Михаила не стоили ничего.

Он шагнул вперед снова один, шестеро остались за спиной, и кристалл потек из-под его ног, разрезая их строй на части прежде, чем тот успел сомкнуться. Он рос под их ударами и уводил Михаила с линии, вставал стенами там, где братья пытались сойтись, сыпался гроздьями снарядов.

Железные продержались дольше прочих, дрались зло и умно, но кончилось все так же: семеро легли, шестеро Кавелиных за спиной Михаила так и не двинулись. Наташа рядом смотрела, не записывая, и лицо у нее было каменное.

Федя в своем бою снова пустил сиреневую волну и свалил ею одного из противников, но теперь этого не хватило: чужая семерка задавила его команду числом и слаженностью. От всей Вязьмы на турнире осталась только наша семерка.

А потом распорядитель назвал нас, и мы пошли вниз.

Ребята встали у самой кромки, под пеленой купола, где чужой странный Дух угрожал им минимально, а я вышел в центр арены и закинул топор на плечо.

Напротив выстроились семеро Гордеевых, и теперь я понял, отчего в зале их лица показались мне незнакомыми: здесь они были в полном латном доспехе и в глухих шлемах с узкими прорезями. Закованные в металл с головы до ног, семь одинаковых стальных фигур, среди которых было уже не разобрать, где кто.

После сигнала они сошлись плотно и мгновенно, выставив перед собой стену щитов. Над их строем разом поднялись в воздух штук десять более тонких лезвий, и зависли, поводя остриями, как осиный рой над ульем.

Сталь ловила свет духовых ламп и слепила холодными бликами, так что строй казался единым граненым зверем, ощетинившимся со всех сторон. Двое в центре, те, что покрупнее, держали ось: один с тяжелым молотом, другой, судя по знакомой ауре, — вчерашний главарь пришедшей подкупать меня четверки.