Чтение онлайн

— Хайре, Александр, — первым заговорил он, осадив утомлённого коня и обменявшись короткими кивками с Гефестионом, Птолемеем и Аристоном. — Вижу, по милости трёх сестёр вы всё ещё на этой стороне Стикса? Ранений нет?

— Помяты, но, хвала Асклепию, кости целы, — вяло отозвался гиппарх, переложив поводья в левую руку и снисходительно проведя пальцами по ушибленному боку. — А ты как, Пердикка? Не подвёл Каласа? Проявил себя среди фессалийцев?

Пердикка сдержанно хмыкнул и вытер тыльной стороной ладони пот со лба:

— Фессалийское радушие оказалось

мне весьма по душе, — довольно отозвался гетайр. — В общей сече даже успел отправить к Харону двоих.

— Лишь двоих? — усмехнулся Гефестион, изогнув бровь. — А чего так скромно?

Александр тут же бросил на Гефестиона строгий и короткий взгляд. Тот мгновенно всё понял и утих. Переведя взор обратно на Пердикку, царевич уже с полной серьёзностью спросил:

— Что у вас тут происходит? Почему заминка и стояние на месте?

— А вот это, Александр, тебе лучше спросить у Кена и Сополида, — кивнул Пердикка в сторону передней линии, где стояли оба офицера.

Поравняв коней, они уже впятером направились к Кену и Сополиду, стоявшим на стыке между педзетайрами элимиотидского таксиса и гетайрами амфипольской илы. Оба офицера, выделявшиеся ростом, выглядели, мягко говоря, крайне задумчивыми. Тихо переговариваясь, таксиарх и иларх хмуро наблюдали, как всадники Каласа безуспешно пытались расшатать оборону фиванцев, лишь бессильно забрасывая их сухими залпами дротиков. Заметив подъезжающего Александра с его небольшой свитой, оба командира мгновенно вытянулись и развернули коней навстречу Аргеаду.

— Мой гиппарх! Рад видеть тебя на коне и во здравии, — поприветствовал его Сополид. По лбу иларха струился пот, а сам он виновато косился в сторону упрямого врага. — Мы тут… мы тут, понимаешь… — замялся офицер, не зная, как лучше оправдать задержку.

— Что у вас здесь происходит? — с лёгкой улыбкой спросил Александр. — Почти все илы уже очистили свои участки, а вы всё ещё возитесь у воды. Неужели так плескаться понравилось?

Вместо него ответил Кен, скривившись так, словно только что разжевал придорожную полынь.

— Здесь просто кое-кто упёрся, как Эриманфский кабан в ущелье, — сплюнул на землю таксиарх. — Эти фиванские мулы ни в какую не желают разбегаться. Мы говорили им не дурить, но без толку. Они же у нас тот самый «Священный отряд» из Фив, видите ли! Встали насмерть, прикрыв жопу топями и рекой, а ты вокруг них кружи, как коршун над черепахой.

— Вы предлагали им сложить оружие? — поинтересовался Александр, скользнув беглым взором по монолитным рядам упорного противника.

— Предлагали, и не раз, — со вздохом кивнул Кен. — Да только эти гордецы в ответ лишь шлют проклятия на наши головы. Хотя от их отряда осталось ровно три камня, чтобы подтереть задницу, а они всё ждут, когда к ним на подмогу спустится сам Арес! Честное слово, надоели.

Хмыкнув, Александр внимательно осмотрел местность. Эллинские стратеги изначально выбрали для своего элитного отряда позицию с безупречным расчётом, так как фланги были надёжно прикрыты природными преградами от любого обхода. На сотню шагов от уреза воды земля пестрела следами ног и борьбы, свидетельствуя о том, что берег представлял собой хлюпающее месиво из-за заболоченной поймы Кефиса. Это расположение выбрали умышленно: топкий грунт и водная преграда делали зону совершенно непроходимой для

кавалерии. Однако теперь, после бегства соседних подразделений, та же самая диспозиция сыграла с беотийцами злую шутку — Священный отряд оказался намертво прижат к реке. Но даже попав в западню собственного тактического умысла, фиванцы выжали из неё всё возможное. Не намереваясь бежать, они встали спиной к воде и развернули фронт прямо вдоль долины, удерживая обзор вплоть до далёких стен Херонеи.

Пройдясь глазами по горе трупов, скопившихся у реки перед крепким фиванским заслоном, Александр покачал головой. Отпрыски Горгида и впрямь обладали львиной храбростью, отчаянно держась в столь безнадёжных условиях. Таким воинам следовало дать шанс спасти жизнь.

— Я с ними поговорю, — развенчав повисшую тишину, Александр тронул поводья и двинул Буцефала к берегу. — Быть может, они поверят слову сына царя? Дайте сигнал, чтобы фессалийцы прекратили наскоки! Отбой атаки!

По сигналу гиппарха трубач стоящей неподалёку илы фессалийцев вскинул сальпингу и выдул звонкий сигнал отбоя. Носившиеся по влажной грязи конники во главе с Каласом оглянулись и, заметив Аргеада, тут же прекратили метать дротики, осаживая распалённых коней.

Выехав на открытый пятачок между двух сторон, Александр очутился перед стеной сцепленных асписов. Из-за выемок беотийских щитов на него со сдержанной суровостью смотрели холодные глаза потрёпанной, но непокорённой кучки воинов. Они стояли неподвижно. Ветераны в первом ряду казались изваянными из пентеликского мрамора. На их помятых щитах в лучах жаркого солнца ярко горели чеканные медью лавровые венки, лики Горгон и палицы Геракла. Их командир стоял в самом центре. При виде царевича он медленно опустил копьё остриём к земле, словно сразу понял, что с прекращением атаки застрельщиков македоняне решили предложить им разговор.

Разлепив спёкшиеся, пересохшие губы, Александр вновь напряг ссаженное пылью и криком горло, чтобы обратиться к стоявшим перед ним мужам:

— Я желаю говорить! Прошу, выслушайте меня! Кто ваш вождь?! Кто может держать слово?! — отринув родную македонскую речь, он перешёл на эолийский диалект, певучий язык прекрасной Коринны и великого Пиндара.

При звуках своего языка фивяне слегка повели плечами, а высившийся в самом центре рослый мужчина в расписанном синей краской шлеме, украшенном грозной маской с вычеканенной бородой, кратко похлопал по плечу стоящего рядом соратника. Сделав шаг вперёд из-за щитов, он с глухим стуком упёр древко копья во влажную, чавкающую землю. На нём была испачканная в пыли и подтёках крови кираса, на груди которой высился рельефный лик прародителя рода Теменидов-Аргеадов — Геракла, облачённого в шкуру Немейского льва, ведь герой был рождён именно в семивратных Фивах.

— Кто со мной говорит?! Кого видят мои глаза?! — глухо, сквозь прорезь забрала спросил командир фивян.

Сдерживая нетерпеливо рвущегося Буцефала, Александр поднял подбородок и незамедлительно по древнему обычаю представился:

— Я — Александр из Македонии, сын царя Филиппа! — гордо и громко выкрикнул он над замершей рекой. — А кем будешь ты, человек?!

— Я — Ксенократ из Фив, сын Клеомеда! — с не меньшей гордостью за своё имя в голосе отозвался фивянин, после чего, не теряя времени, перешёл к делу. — Чего ты хочешь от нас, молодой царевич?! О чём нам говорить на краю гибели?!