Чтение онлайн

Почему я вообще испугалась? Потому что он узнал то, что я так долго прятала, просто потому что не находила слов, как это, блин, объяснить и не прослыть маньячкой?

Да, я с первого дня ощущаю Катю своей. Но разве это значит, что я хочу вытеснить из ее существования память об Эле? Нет. Боже, конечно, нет. Я просто люблю! Катю. Андрея... И именно поэтому так больно, что его любви не хватило, чтобы довериться мне безоглядно.

Сползаю по кафелю на дно ванны. Обхватываю колени руками.

А вдруг он действительно не вернется? А вдруг это конец? Что если он решит, что не может рисковать

Катей? Попросит меня больше не приходить. Заблокирует номер. Передаст мои вещи через Анну Сергеевну. Или просто отнесет к магазину.

Как тогда он… Как Катя?! Она же наверняка будет ждать!

И как мне самой с этим жить? Как работать? Улыбаться покупателям. Обсуждать с Лизой продажи. Возвращаться сюда по вечерам. Ложиться в пустую кровать. Каково это — знать, что в двух минутах ходьбы есть дом, где живут двое самых дорогих мне людей, и не иметь права даже подойти к двери?

Нет. Это невозможно. Я не смогу. Но что мне остается? Бежать за Андреем? Доказывать? Умолять довериться мне? Так ведь чем яростнее я буду настаивать на своем, тем безумнее буду выглядеть. Это такая ловушка! Молчишь — значит, что-то скрываешь. Объясняешь — оправдываешься. Плачешь — нестабильна. Злишься — опасна.

Что бы я ни сделала, велик шанс, что это будет использовано против меня. Значит, мне остается только одно. Исчезнуть. Хотя бы на время.

Эта мысль приходит внезапно и сначала кажется такой же безумной, как все произошедшее за последнюю пару часов. Но если остаться здесь, то я смогу в любой момент сорваться. Нет, день или два я, наверное, выдержу. Убедив себя, что просто даю Андрею время. А потом, и к бабке не ходи, сама не поняв как, окажусь возле их с Катей дома. Войду следом за каким-нибудь собачником, поднимусь по лестнице и буду стоять перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Или может, даже решусь. Позвоню. Попрошу, чтобы он меня выслушал. И в очередной раз попытаюсь доказать Чарскому, что я не опасна для его дочери. Но тем самым лишь распишусь в обратном, вряд ли сумев сдержать бурлящие внутри эмоции.

Дурдом.

Нет. Однозначно, мне нельзя оставаться так близко от них. Это издевательство. Не уверена, что смогу не прислушиваться… Не проверять каждые пять минут телефон. Не караулить его возле лавки в надежде подстроить якобы случайную встречу. На самом деле я, сама того не желая, уже начинаю прикидывать варианты.

Поднимаюсь с пола, выключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Картинка в зеркале лучше не становится. Даже наоборот. Мокрые волосы облепили лицо, веки опухли. Выгляжу так, будто меня неделю держали в подвале. Ну и куда я могу отправиться в таком виде?

Ясное дело — к родителям. У них за городом большой дом. Места хватит. Скажу, что устала. Что захотелось пожить у них. Мама, конечно, поймет, что дело нечисто, но приставать с расспросами не станет — она у меня деликатная. Отец и вовсе ничего не заметит. Мужики в этом плане как слепые котята. И это хорошо. Очень хорошо. Отличный план.

Уеду хотя бы на несколько дней. Выиграю немного времени. Для него. Для себя. Может, за это время Чарский поймет, что я не представляю угрозы. Что не собираюсь преследовать его дочь, караулить возле садика или строить алтарь из Катиных фотографий.

Смешно. От одной мысли,

что теперь мне нужно доказывать собственную вменяемость, противно колет в носу. Резко разворачиваюсь и выхожу из ванной. Решение принято. От этого не становится легче, зато появляется хотя бы видимость цели. Надеть белье. Найти спортивную сумку. Собрать вещи. Зарядку. Косметику. Ноутбук. Документы.

Не думать. Главное — не думать.

Навожу суету. Распахиваю шкаф, стаскиваю с полок первое, что попадается под руку. Джинсы. Удобный хлопковый костюм с зипкой. Белье. Все летит в сумку бесформенной кучей. Половина вещей наверняка не сочетается между собой. Плевать. Я не на модную неделю еду.

Застегиваю сумку. Коленом придавливаю набитый верх и тяну молнию. Все. Можно ехать. Или… Взгляд магнитом притягивается к антресоли. Наверное, я не обязана этого делать. Я вообще не в том состоянии, чтобы принимать решения, касающиеся прошлого. И могу вернуться к этому позже. Завтра. Через месяц. Когда-нибудь. Только я уже знаю, что никакого «когда-нибудь» не будет. Я годами не могу открыть эту коробку без того, чтобы меня не размотало на лоскуты. Перевожу ее с места на место. Прячу подальше. Но всегда оставляю в зоне прямого доступа, чтобы иметь возможность в любой момент вернуться к своему неслучившемуся прошлому.

Подтаскиваю стул. Забираюсь на него, встаю на носочки. Пальцы нащупывают край картонной коробки, задвинутой подальше к стене. Сверху сыплется пыль. Чихаю, теряя равновесие, чуть не падаю со стула, но все-таки вытаскиваю коробку на свет божий и прижимаю к груди. Она легкая. Почти невесомая. А ощущение такое, что я держу в руках огромный пласт своей жизни. Крышка немного съехала. Из щели выглядывает уголок розовой ткани. Прижимаю крышку плотнее, потому что мне не нужно ничего пересматривать. Я прекрасно помню, что там лежит. И даже в каком порядке.

Три года я таскаю ее за собой. Из одной квартиры в другую. Из брака в развод. Из прошлого в настоящее. Говорю себе, что просто храню память. А на самом деле просто не могу заставить себя перевернуть эту страницу жизни.

Гуськов оказался прав хотя бы в одном. Я так этого и не пережила.

И если хочу доказать не Андрею, себе, что Катя — не замена, будет правильно, наконец, отпустить прошлое.

Нет, конечно, я не смогу выбросить это все… При одной мысли об этом меня охватывает самый настоящий ужас. Но, может быть, и не нужно выбрасывать. Можно же это просто убрать с глаз долой. Отвезти коробку к тем же родителям. Поднять ее на чердак. И оставить там, среди старой мебели, елочных игрушек и коробок с моими школьными тетрадями.

Это решение также причиняет мне много боли. Но это совершенно другая боль. Чистая, что ли. Непохожая на ту, что разрывает меня из-за ссоры с Андреем.

— Прости, — шепчу, — что так долго не могла тебя отпустить. Прости меня, малышка…

Слезы освобождения катятся по лицу. Наверное, стоило это сделать раньше. Но я была не готова.

Ставлю коробку поверх сумки. Вот теперь все. Я уезжаю. Потому что если останусь, обязательно сделаю что-нибудь, о чем впоследствии пожалею. А мне нужно хотя бы раз поступить правильно. Даже если правильное решение сейчас ощущается точь-в-точь как бегство.