Чтение онлайн

Это настолько нереально, что я сходу даже не воспринял слова ее бывшего. То, в чем он пытался меня убедить, казалось мне полным бредом. Ну, потому что мы не в чертовом сериале, так? А в жизни так не бывает!

Я и сейчас не хочу им верить. Но первая реакция всегда честнее последовавших за ней слов. Тело не умеет врать. И то, что я увидел на ее лице, невозможно объяснить простой растерянностью. Это вообще ничем нельзя объяснить.

— Да или нет, Инга?! Просто ответь мне: да, мать его, или нет?!

Веду

себя как истеричка. С другой стороны, кто бы на моем месте сдержался? Вся эта ситуация от начала и до конца — какой-то ужасный сюр. Мысль, что я подпустил к Кате свихнувшуюся на почве горя тетку, просто взрывает голову. Как и то, что я в эту тетку влип, как сопливый, блядь, семиклассник.

— У тебя был выкидыш?!

Она бледнеет. Ну, вот и ответ, да? Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, стремясь, наверное, тупо отгородиться от происходящего.

— Андрей...

— Ответь.

— Да! — взрывается она. И уже гораздо менее эмоционально спрашивает: — Это обязательно обсуждать здесь?

Откидываюсь в кресле и обвожу невидящим взглядом стоянку. В голове — хаос. Виски пульсируют, а живот сводит от… Не знаю. Как в детстве — от страха? Это просто немыслимо. Выходит, пока я растекался лужей, она просто притворялась? Когда я целовал ее, делился чем-то для себя важным. Трахал…

Завожу двигатель и стартую с места так резко, что на асфальте наверняка остаются черные следы шин. Инга вскрикивает. Хватается за торпеду. Но это все я улавливаю фоном. Потому что у меня в голове вновь и вновь прокручивается наш разговор с бывшим Ингиным мужем, который и открыл мне глаза.

— Гуськов.

— Чарский.

Мы пожимаем друг другу руки. Его ладонь сухая. Крепкая. Он смотрит мне за плечо, туда, куда ушла Инга, и тем самым дает понять, что наш разговор для ее ушей не предназначался.

— Хороша…

Я ничего не отвечаю. Понятно, что это — провокация. Я же слишком самодостаточный, чтобы повестись на это дерьмо. Поэтому просто молча наблюдаю за тем, что будет дальше.

— Не знаю, говорила ли тебе Инга, но одно время я всерьез хотел за нее с тобой побороться.

— Что ж не стал? — кривлюсь я, и себе переходя на ты с ее бывшим.

— А я, знаешь ли, не привык ввязываться в заранее проигрышные истории.

Вот как? Это что, такой способ признаться, что я более сильный и перспективный в стае? Занятно.

— С тобой я бы поборолся и, вероятно, выиграл. Но с твоим ребенком мне не тягаться.

— При чем здесь мой ребенок? — мгновенно ощериваюсь.

Гуськов молчит. Отпивает из бокала, зомбируя взглядом пространство перед собой.

— Инга не рассказывала, что потеряла дочь?

Мышцы сковывает. Брови сталкиваются над переносицей. Какого черта? На что он намекает?

— Инга? — хмыкаю я, давя на то, что если предположить, что он говорит правду, это, наверное, был и его ребенок.

И тогда непонятно, почему он говорит так, будто это только ее горе? Или это случилось с ней до Гуськова?

— Да. У нее произошел выкидыш, — сощуривается тот. — У нас должна была родиться дочь. Так что когда твоя малая назвала Ингу мамой… Инга… кхм… как бы это выразиться? Прониклась? А тут еще даты совпали, и она окончательно поплыла.

— Даты? — уточняю я, не без раздражения принимая тот факт, что, похоже, Инга обсуждала меня со своим бывшим.

— Твоя дочь родилась третьего мая три года назад?

Киваю. Гуськов разминает затекшую шею.

— В тот же день у Инги случился выкидыш. Нормальный человек не увидел бы в этом ничего, кроме совпадения. Инга же поверила в то, чего быть не может.

— Бред, — недоверчиво трясу головой. — Она умная, здравомыслящая женщина.

— Да я и не спорю. Только в первую очередь она мать, потерявшая ребенка. Тут, знаешь ли, во что угодно поверишь, чтобы его воскресить.

— Херня это все, — уверенно говорю я, собираясь уйти. — Не знаю, на кой черт тебе понадобилось придумывать весь этот бред.

— У меня нет причин тебя обманывать. Как и нет причин доказывать свою правоту. Не хочешь — не верь. Но как по мне — Инга в беде. И лучше бы тебе к ней присмотреться.

Гуськов отталкивается от колонны и уходит. И именно это, а не что-то другое, заставляет меня задуматься. В конце концов, если бы этот мудак хотел расстроить наши отношения, он бы мог быть и понастойчивее. Тогда выходит, этот товарищ не преследовал такой цели. Тем непонятнее, что им двигало. Ну, не мужская же солидарность? Возможно, он действительно хотел помочь Инге принять реальность? И для этого столкнул нас лбами.

Принять. Реальность.

— Андрей, езжай помедленнее. Или высади меня! — сипит Инга, вдавив пальцы в обивку кресла.

— Нормально едем.

— Ты превышаешь и проехал нужный поворот!

— Не проехал.

Инга явно хочет со мной поспорить. Но потом до нее доходит.

— Мы не домой едем, да?

— Мы едем к тебе, — сглотнув, касаюсь пальцами лба.

— Бред! — взрывается она. — Ты что, хочешь все разрушить из-за… чего?! Я не понимаю!

— Кажется, ты не хотела выяснять отношения в машине, — сипло напоминаю я.

— А теперь хочу! — она едва не плачет. — Послушай, я не знаю, почему ты готов поверить в худшее…

— Серьезно?! — рявкаю.

Черт. Как же чудовищно трудно удерживать себя в руках! Хочется остановиться. Врезать по тормозам. Выйти из машины и проораться так, чтобы легкие схлопнулись, хоть так избавляясь от раскаленного воздуха, выжигающего меня изнутри.

— Но это же все неправда! — всхлипывает Инга.

— В которой части?

Она открывает рот. И снова не отвечает сразу. Да твою ж мать!