Чтение онлайн

Инга медленно поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. Она едва заметно качает головой, будто не в силах до конца поверить, что я не шучу. Потом разворачивается и медленно идет к подъезду.

Смотрю ей вслед, пока она не скрывается за тяжелой металлической дверью. Опускаю голову на руль и зажмуриваюсь. Господи... Я и так не слишком доверял этому миру, а теперь... Я даже боюсь представить, что будет.

Инга

Дверь

подъезда захлопывается за спиной с тяжелым металлическим грохотом. Я вздрагиваю. Похоже, сломался доводчик. Может, сегодня день такой, что все ломается? Какой-нибудь ретроградный Меркурий… Я так точно едва держусь. Обнимаю себя руками, не в силах продвинуться дальше первой ступеньки. Делаю глубокий вдох, поражаясь тому, насколько он выходит болезненным. Прижимаюсь спиной к холодной двери. Закрываю глаза. И, кажется, слышу, как ревет мотор Андреевой машины, как шуршат по асфальту шины. А потом звук двигателя становится тише и стихает вовсе.

Все. Он уехал. Не передумал. А ведь наивная часть меня до последнего верила, что вот сейчас дверь распахнется, и он ворвется в подъезд. Злой, растерянный, не понимающий, что делать дальше, но все равно не способный оставить меня одну.

Не случилось. Я такая, блин, фантазерка!

Медленно сползаю по двери вниз.

Плевать на платье, которое наверняка соберет всю грязь с подъездного пола. Плевать на прическу, макияж, каблуки и клатч… Один черт в него не помещается даже половина необходимого! Кто их вообще придумал?!

Сажусь прямо на порожек. Руки трясутся, как у запойного пьяницы. Дрожь рождается на кончиках пальцев и, поднимаясь выше, проходит по предплечьям и плечам, углубляясь под кожу. Меня начинает колотить так, будто я несколько часов простояла на морозе. Хотя в груди невыносимо печет.

Вот тебе и «не надышусь».

Зажимаю рот ладонью, но первый всхлип все равно прорывается наружу. Следом второй, и третий. Я плачу некрасиво. Захлебываясь и подвывая. Меня скручивает. Нос закладывает. Воздуха не хватает. А любые попытки взять себя в руки заканчиваются новым витком истерики.

Что мне делать? Что мне, мать его, делать? Написать ему? Позвонить? Или, напротив, дать время, чтобы… Чтобы что? Чтобы он убедился, что с моей головой все в порядке? И сколько же мне этого ждать? День? Два? Неделю, может быть? Или, чего уж, месяц?

И я подожду. Но что потом? Ведь никто не обещал, что за это время Андрей передумает. А если сегодняшний вечер вообще был последним?

От этой мысли противно тянет под ложечкой. Живот сводит таким липким, животным страхом, что становится трудно дышать. Нет. Нет… Только не это.

Я ведь только обрела их. Только привыкла просыпаться рядом с любимым мужчиной. Варить ему по утрам кофе. Слушать Катину бесконечную болтовню. Спорить с Андреем из-за какой-нибудь ерунды. Строить планы не на выходные, а вперед на целые годы. Их дом стал моим домом. Их семья стала моей. А теперь меня тупо выставили из их

жизни. Словно все, что было между нами, ничего не значило. Словно я все это время заблуждалась, думая, что для него наши отношения важны не меньше моего.

Всхлипнув, заставляю себя подняться. Ноги не держат. Каблук соскальзывает со ступеньки. Я едва не падаю, и почему-то это ужасно меня смешит. Может быть, потом что я упала гораздо раньше. Упала и разбилась.

До чего же глупо.

Весь день я готовилась к этому вечеру. Два часа просидела в салоне. Купила платье. Волновалась, понравлюсь ли Андрею. Хотела, чтобы он мной гордился. И ведь гордился. До того момента, пока не узнал правду. Хотя… Нет. Не правду. Ее уродливую, искореженную версию, которую ему преподнес Гуськов.

Чертов Миша.

Стоит вспомнить его, как меня передергивает от злости. Вот чего он добивался? Вернуть меня? Наказать, выставив сумасшедшей? Смешно, но даже сейчас я не верю, что он бы стал делать мне что-то во вред. А значит, Миша реально переживал за мою психику. Дурак! Ну, какой же дурак… Или это я дура?

Меня начинает мутить. Зажимаю ладонью рот и быстро поднимаюсь по лестнице. Ключ не сразу попадает в замок. Металл скребет по двери. Руки не слушаются.

Когда, наконец, оказываюсь внутри, поражаюсь тому, насколько чужой кажется собственная квартира. Как-то очень быстро она превратилась из настоящего дома в место, где просто лежат мои вещи. Я все чаще ночевала у Андрея, постепенно перетаскивая в его квартиру все больше тряпок и косметики. Купила даже свой любимый чай… Я так торопилась стать частью их с Катей жизни, что сама не заметила, как перестала жить своей собственной.

Скидываю туфли. Одна отлетает к стене. Вторая остается посреди прихожей. Клатч падает рядом. Прохожу в комнату и останавливаюсь перед зеркалом, не узнавая незнакомку в отражении. Волосы у нее все еще уложены красивыми волнами. Темно-синее платье идеально сидит по фигуре. Только лицо распухло и посерело.

Вот тебе и королева.

Истерично всхлипнув, завожу руки за спину, чтобы расстегнуть молнию. Неудобно страшно. Дергаю сильнее. Ткань натягивается. Еще немного — и порвется. Да и плевать. Вряд ли я когда-нибудь захочу еще раз надеть это дурацкое платье. Срываю ткань с плеч и позволяю ему упасть на пол бесформенной тряпкой. Следом отправляются серьги и нижнее белье.

Мне хочется смыть с себя этот поганый вечер. Запахи... Да даже прикосновения Андрея. Или хотя бы этот его взгляд в машине. Особенно этот взгляд. Будто он вдруг увидел вместо меня кого-то другого. Опасного и чужого.

В ванной открываю воду и забираюсь под душ, не дожидаясь, пока стечет вода. Ледяные струи впиваются в кожу тысячами острых игл. Я вскрикиваю, но не отхожу. Пусть. Может, хоть это приведет меня в чувство. Тру лицо ладонями. Черная вода стекает по пальцам, груди и животу. Продолжаю тереть кожу, хотя макияж давно смыло. Жаль, нельзя так же стереть с лица то, что Чарского оттолкнуло. Что-то же это сделало!