Чтение онлайн

Какое-то время мы шли в полутьме, потом Лара вздрогнула и резко остановилась. Прислушивалась, кажется, и я тоже замер, чтобы ей не мешать.

— Дышит кто-то, — сказала она наконец. — Там, в темноте. — Она вытянула руку вперед, и я посветил в ту сторону фонариком. Море перед нами было черным, пустым, и равномерно, одна за другой, наползали в нашу сторону волны.

— Никого там нет, — сказал я.

— А дыхание?

— Это просто волны шумят.

— Нет, это точно не волны. Как будто кто-то сидит там, под водой… Большое такое существо,

распласталось по дну… Или много маленьких существ, сбившихся в кучку…

— Послышалось, наверное, — мне было страшно, и я старался этого не показать. Говорил преувеличенно бодро, улыбался ей — хотя сейчас, в темноте, она вряд ли могла это заметить. — Такое бывает — покажется что-нибудь, и уже нарисуешь себе картинку, придумаешь все себе…

— Там, смотри! — закричала Лара, и я чуть было не выронил телефон. Отпрянул назад. Успел заметить, как что-то шевелится в той стороне. «Схватить Лару за руку, — промелькнуло у меня в голове, — и бежать». Но Лара в этот момент облегченно вздохнула.

— Это всего лишь дома.

Я повернулся к ней — она держалась обеими руками за лицо.

— Всего лишь дома, — повторила она, — а я так испугалась.

— Дома? — переспросил я. Медленно — рука у меня все еще тряслась — направил фонарик в ту сторону. Что-то выступало там из темноты — сначала я принял это за несколько поднимавшихся над водой валунов. Они разрастались у меня на глазах, вытягивались вверх, заостряли углы; теперь и я мог расслышать исходящий от этого звук — что-то похожее на шипение, или треск, или даже на дыхание, как заметила Лара.

— Не думала, что их так много, — сказала она. Показала рукой, и я медленно провел за ней фонариком.

Они начинались метрах в пяти от нас, выстраивались в ряд — как будто кто-то прочертил по морю линию, поставил их — и уходили дальше: к горизонту, вправо, влево, настолько, насколько хватало света фонаря. Где-то они только появились, едва высовывались над водой, и в этих местах напоминали бесформенную черную массу. Где-то уже порядком выросли; достигнув определенной высоты, начинали покрываться окнами и балконами. Отбрасывали карнизы, наращивали на гладкие до этого стены кирпичи, поднимали, словно волосы лаком, антенны. По окнам, как пальцы по клавишам, пробегал и загорался свет; появлялся то там, то здесь, изгибаясь вопросительным знаком, зажженный фонарь. И за всем этим, в последнюю очередь, вылезали из воды, раскорячившись, как ладони с вывихнутыми пальцами, деревья.

— Так это и есть город, — сказала Лара. Выдохнула это из себя — восторженно, чуть ли не с благоговением. Сделала пару шагов вперед.

— Подожди! — окликнул я ее. — Пусть подрастут. А то еще раздавят нас.

Она замерла на месте, обернулась на меня: лицо ее было особенно мягко в этом свете.

— Поверни фонарик в ту сторону, — сказала она, — на дерево, я хочу получше его рассмотреть.

Я подвинул немного руку; выхватил его из темноты: кажется, это был каштан — с увесистой кроной, большой, с раскиданными в разные

стороны ветвями.

— Дать тебе телефон?

— Не надо. Лучше ты посвети. Вон на тот дом. Теперь туда, немного правей.

Я послушно водил фонариком за ее рукой. Она стояла ко мне спиной, вытянувшись, задрав голову вверх; сумка в какой-то момент съехала с ее плеча и упала в воду — она не отреагировала на это никак.

— У тебя сумка упала.

— Сейчас подниму, — она продолжала все так же, не отрываясь, смотреть на город перед собой. — Он такой красивый сейчас… Кажется, отведу глаза — и он исчезнет.

— Не исчезнет, — сказал я. Хотя кто знает — здесь все может быть. — Вроде бы не должен исчезать…

Лара, все так же глядя вперед, не опуская головы, присела и подняла из воды промокшую сумку.

— Вырос, я думаю. Можно идти.

— Похоже на то.

Лара сделала несколько шагов — сначала медленно, потом все быстрее, увереннее; вода теперь доставала ей только до щиколоток, и она, раскинув руки в стороны, побежала вперед. Засмеялась, запрокинула голову вверх; добежав до ближайшего дома, прижалась к стене.

— Шершавая! — крикнула она мне оттуда.

Я подошел поближе. Встал в паре метров от нее — так, как ей было комфортно.

— И пахнет чем-то… — она прислонилась к стене щекой. Видно было плохо, но мне показалось в этот момент, что в глазах у нее стояли слезы. — Башня была не такая — гладкая, стерильная почти, как лазарет… И все внутри — абсолютно все — такое отвратительно-белое…

— Как ты продержалась там, не выходя? Ты говорила, что не можешь спускаться…

— А что мне было делать? Пришлось продержаться. — Она сорвала с дерева лист и начала разминать его в руках. Потом рассмеялась коротко, как будто взорвалась: — Смотри! У меня теперь ладони зеленые!

— Ага, — сказал я. А что еще я мог на это сказать? Чувствовал я себя глупо, словно, сам не желая того, подсматривал за ней в замочную скважину. Видел что-то, на что мне не полагалось смотреть — и в то же время уйти от этого не мог: лицо мое как будто приросло к двери. Глаза были широко раскрыты.

Лара переходила от дома к дому — проводила по стенам рукой, приседая на корточки, нюхала росшие на клумбах цветы — они едва поднимались над водой. Лепестки были влажными и казались блеклыми в свете фонаря; розового в них было меньше, чем серого.

— Не устала? — окликнул я ее.

— Нет.

— Я посижу чуть-чуть.

Я сел на скамейку, вытянул ноги вперед — только сейчас почувствовал, как сильно они гудели. Лара обошла двор, потом вернулась и села напротив меня; между нами, накренившись куда-то вбок, поднимался из воды двухметровый, в клочьях облезлой краски, гриб. Приглядевшись, можно было увидеть бортик от песочницы и оставленный кем-то совок; ветром его прибило к ножке гриба.

— Забыл кто-то, — Лара подошла к нему и подняла из воды; повертела в руках. Потом сказала зачем-то: — Пластмассовый. Желтого цвета.