Чтение онлайн

Я дошел до нее примерно за час. Когда был уже совсем близко, смог разглядеть девушку на балконе. Она подняла одну руку, словно хотела мне помахать, подержала ее какое-то время — и опустила.

— Во-да… не холодная там?

Я вздрогнул — не ожидал, что она заговорит. Голос у нее был мягкий и спокойный.

— Нет, — ответил я медленно. — А может быть, я просто привык.

Мы продолжаем говорить, и она в какой-то момент наклоняется через перила.

— Я думаю спуститься отсюда. Только вот лестницы… нет. Башня полая, и внутри нет лестницы.

— Тогда что там — внутри?

— Сверху комната,

где я нахожусь, а потом — пустота. Похоже на водопроводную трубу. Я светила как-то туда фонариком, но там все черное.

— Как же ты спускаешься?

— Я и не спускаюсь. Я все время здесь.

— Все время? — переспрашиваю я. Звук странным образом перемещается вверх-вниз — так, что почти не чувствуются эти двадцать метров между нами.

Она кивает. Я задаю ей еще несколько вопросов, но она молчит; проходит по балкону из стороны в сторону. Тело ее движется неловко, как на шарнирах, и руки, не зная, что делать с ними, она то кладет за спину, то скрещивает перед собой. Она чем-то напоминает мне подростка, в короткий срок ощутившего себя в чужом теле. Сжимается под моим взглядом, комкаясь, как лист бумаги; чтобы не смущать ее, я отворачиваюсь, и в этот момент она проскальзывает обратно в башню и закрывает дверь.

Я позвал ее несколько раз — имени ее я не знал и потому просто прокричал — почему-то на «вы»: «Извините!». Никто не вышел; я прождал около часа и решил, что пора возвращаться назад — город за то время, что я здесь стоял, практически полностью растаял. Виден был только фрагмент какого-то дома — верхние два этажа, — они повисели в воздухе минуту или две, дразня меня, — потом исчезли.

Шел я медленно, то и дело останавливаясь и давя в себе желание обернуться назад — я почему-то решил для себя, что этого не стоит делать. Если она захочет спуститься сейчас, ей важно будет, что я на нее не смотрю. Ушел я пока недалеко, и она с легкостью меня догонит. Заговорит со мной — все так же, доставая из себя слова и нанизывая их, как бисер на нитку. Может, даже назовет свое имя — какое оно у нее? Высокое? С перезвоном, как на люстре с хрусталиками? Или же, наоборот, минорное, мягкое — Нина, может быть, или Тома, — такое, чтобы подходило к голосу, но не к словам.

— Лара, — услышал я за спиной. Обернулся — она стояла метрах в трех от меня. — Я не представилась до этого.

Конечно. Ла-ра. Оно должно быть именно таким — по звучанию — словно вы, выпустив из руки, разбили стакан.

— Еле догнала тебя, — сказала она. — Бежала.

Подняла руку и вытерла пот со лба.

Я улыбнулся ей, но она не отреагировала никак: лицо оставалось все так же серьезно. Она была босиком, со сланцами в левой руке; через плечо у нее висела холщовая сумка с вещами. Она то хваталась за нее, то отпускала опять — жесты у нее были мелкие, нервические, и голову она держала как-то набок, по-птичьи. Когда я смотрел на нее, она все время отводила глаза.

— Как ты спустилась? — спросил я.

— А как я могла спуститься? Спрыгнула.

— Спрыгнула? — повторил я медленно, чуть ли не по слогам. Вслушался в это слово. — Не может такого быть. Там двадцать метров.

— Двадцать три, — поправила она.

— И ты как — в порядке?

— Вроде да, — она вытянула руки перед собой. Пошевелила пальцами, повертела в разные стороны кисти — так, словно видит все это

впервые. — Все в порядке… Костя. Ты, наверное, Костя?

— Нет. Меня вообще-то Андрей зовут.

— Жаль, — она вздохнула. — А я так хотела угадать…

Она быстро, явно смущаясь, посмотрела на меня: глаза у нее были большие, серые, ресницы настолько тонкие, что казалось, будто их вовсе нет, и от этого что-то беззащитное появлялось в ее лице, что-то хрупкое, сродни фарфоровой статуэтке. Скользнула по мне взглядом — и отвернулась опять.

— Нам надо уходить отсюда.

— Город был в той стороне, — я показал ей, и она молча кивнула. Перевесила сумку на другое плечо; с явным трудом — вещей было слишком много — подсунула сбоку сланцы. Я протянул руку:

— Давай понесу.

— Не надо. Нет.

Она шарахнулась от меня и отскочила назад; вцепилась в сумку обеими руками. Смотрела испугано, и я машинально сказал: «Извини» — она не ответила мне ничего. Мы шли около часа, и за все это время я вытянул из нее буквально пару слов. Попытался расспросить про башню — но она замкнулась в себе, и я решил, что мне не стоит даже пытаться. Держалась она все время слегка в стороне — так, чтобы между нами оставалось метра два, не ближе; смотрела в основном себе под ноги, несколько раз — на меня, но как-то украдкой, мимо моего лица. Я заметил, что на башню она так и не обернулась ни разу.

И только когда башня рассыпалась вся — как пазл, который разбирают по частям, она теряла то один, то другой кусок, иногда прямо из середины — только когда она исчезла, Лара остановилась наконец и обернулась назад. Пару минут стояла, не шевелясь, уставившись в ту точку, где когда-то была башня.

— Вот и все, — сказала она. — Все закончилось.

Мы постояли некоторое время — мне казалось, ей это требуется, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Внезапно она резко вытянула руку вперед — туда, где должен быть город.

— Притормози ее.

— Что притормозить?

— Там, на горизонте, видишь машину?

— Ничего не вижу.

— Вон там, вдалеке, красная точка.

Я проследил глазами за ее рукой — через пару минут на горизонте и в самом деле показалась машина. Я вытянул руку в сторону — попытался проголосовать, — но она проехала мимо, обдав нас столпом серебряных брызг. Стекла были тонированные, и я не смог разглядеть, кто в ней сидит; удаляясь, она несколько раз сверкнула, как искра от костра, на солнце.

— Вот как, — сказала Лара вопросительно, — уехали. А казалось бы, ничего не стоило остановиться и нас подобрать.

— Ничего. Мы и пешком дойдем. Осталось-то недалеко.

Она пожала плечами.

— Кто знает… Все меняется со временем. И расстояния тоже.

— Расстояния?

— Я пару раз видела город с балкона — и оба раза он начинал отдаляться, заметив меня.

— Ты думаешь, он и сейчас может так?

— Если захочет, то может.

Мы шли еще долго, останавливаясь иногда передохнуть; в двух местах садились прямо в воду, на отмель. Солнце зашло, легко, как по наклонной, скатившись вниз; стемнело буквально за несколько минут, и я включил фонарик на телефоне. Высветил море перед нами: оно выглядело больным и желтым, а по краям, там, куда свет не доставал, вода шевелилась и вздымалась, как доисторический змей, — непроницаемо-черная, чешуйчатая.