Чтение онлайн

Я кивнул. В животе у меня что-то оборвалось. Двигался я медленно, как во сне, и, поднимаясь, задел кого-то коленкой. За спиной у меня раздались сдавленные смешки; я пошел быстрее, чуть ли не бегом, догоняя идущую в нескольких метрах Лену. Она остановилась и подождала меня; мы вместе вышли за пределы участка. В конце улицы дорога поворачивала и углублялась в лес. Шли мы молча, слегка пошатываясь от вина; я снова попытался положить ей руку на талию. Она остановилась и резко развернула меня к себе; мы долго, по-прежнему не говоря ни слова, целовались. Потом она постепенно, шаг за шагом, отступала

в лес. Становилась темней — я видел ее мелькающий перед собой силуэт; ударяясь друг о друга, позвякивали на ней браслеты. В какой-то момент она села на землю, потянула меня на себя. Засмеялась приглушенно, натянуто — меня раздражал этот смех, но я не знал, как ей об этом сказать; начал целовать ее в губы, и она замолчала.

Все остальное произошло как-то сумбурно-быстро — совсем не так, как я себе это представлял. Я перевернулся на спину; трава была высокой, щекотала мне лицо, и что-то мелкое, вроде жука, проползло у меня по подбородку. Я все пытался понять, что должен сказать или сделать сейчас — но в голове было пусто, ни одной здравой мысли.

Лена лежала рядом со мной, на спине. Закурила, выпуская дым колечками, в небо.

— Хочешь сигарету?

— Хочу.

А взгляд все такой же — голодно-грустный. Глаза темные, как будто провалившиеся, и мелко подрагивают.

Я поцеловал ее в веки. Она отвернулась, дернула плечом несколько раз и вдруг заплакала. Громко так, озлобленно, хватая воздух ртом.

— Что случилось? Я что-то сделал не то?

— Нет, это не ты.

Она повернулась ко мне: под глазами двумя треугольниками лежала тушь.

— У меня этого не было… уже давно. С тех пор, как муж ушел.

Она вдохнула в себя дыма и закашлялась.

— Так ты замужем… была?

— Была.

— И что случилось?

— А как ты думаешь? Другую себе нашел… В общем, ничего оригинального.

— Мне очень жаль.

— А уж мне-то как жаль.

Я кивнул ей, хотя она все равно не смотрела на меня. Некоторое время мы лежали молча.

— Хочешь, чтобы он вернулся?

— Уже не знаю. Раньше хотела. А теперь… теперь уже сил не осталось. Пусть проваливает ко всем чертям.

— Давно это было?

— Уже год почти.

— Тогда не жди его.

— Да я и сама знаю, — она выбросила окурок в траву. Я нащупал его — он уже окончательно потух — и положил в карман.

— Пожары же, — промямлил я, поймав ее взгляд — как-то виновато, словно оправдывался.

Она пожала плечами. Перевернулась на бок, лицом ко мне.

— А я все думала: обойдется. Погуляет и вернется ко мне. Бросится в ноги просить прощения.

— И ты бы простила?

— Простила. Я же любила его, дура, — она опять заплакала. Я притянул ее к себе и поцеловал.

Какое-то время мы лежали, обнявшись; она опустила голову, и у меня по рубашке расползалось пятно ее слез. Я осторожно погладил ее по спине; она вздрогнула, словно очнулась от чего-то. Потом резко встала и одернула платье.

— Пойдем. Пора уже.

— Да, пойдем.

До участка мы шли молча. Перед костром осталось трое парней; они сидели спинами к нам и тянули какую-то пьяную, бесконечно-длинную песню. Я так и заснул под эти звуки: забрался в какой-то спальник на веранде и улегся прямо под стол. Лена ушла в дом; когда

я проснулся, ее уже не было.

— Уехала, — ответил кто-то на мой вопросительный взгляд. — На первой электричке.

— В Москву? — спросил я зачем-то.

— В Москву.

Больше мы с ней не виделись. Я даже лица ее вспомнить не могу — только детали. Этот ее взгляд изнутри, из облака растекшейся туши. Потрескавшиеся губы. Глаза в темноте как две маслины — кажутся совершенно черными и матовыми. И запах — цветочных духов — терпко-сладкий. Леса. Листьев. Влажной от пота кожи. И это чувство свое на утро, когда она уехала, — облегчение что ли. Неловкость. Как будто мы раскрылись в чем-то больше, чем нужно — в чем-то совершенно не том.

Если бы я захотел тогда, мог бы, конечно, разыскать ее через общих друзей — кто-то же ведь пригласил ее к Саше на дачу. Но я и не пытался — да и вряд ли она захотела бы видеть меня. Две недели я просидел, почти не выходя из дома. Писал рассказы и мрачные, немного в духе Байрона, стихи; в перерывах планировал свою поездку в институтский лагерь. Со мной должен был ехать однокурсник по имени Гриша: он знал чуть ли не пол-института и прекрасно сходился с людьми; я понимал, что мои перспективы познакомиться с кем-нибудь в его присутствии резко возрастают.

За два дня до поездки он передумал — сказал, что останется в Москве. «Что-то случилось?» — «Да нет. Неохота просто ехать. Будет опять какой-нибудь тухляк… Ты это… получается, едешь один?» — «Ну да». — «Ничего. Вольешься там в какую-нибудь из компаний».

Вольюсь? Это маловероятно. Я набрал с собой побольше книжек, несколько тетрадей для стихов. Успокоился в каком-то смысле, смирился: вряд ли встречу там кого-нибудь.

В первый же день, только приехав, я познакомился с Юлей.

То есть, строго говоря, она со мной. Ехали мы, как оказалось, в соседних вагонах. Я видел, как она выволакивает на платформу чемодан — он грузно шлепнулся за ней об асфальт, и что-то, кажется, хрустнуло или разбилось внутри.

— Холодно здесь, — сказала она громко, с явным расчетом на то, что я это услышу. Повернулась ко мне вполоборота: одета она была по-курортному, совсем легко — шорты и топик с открытой спиной; она то и дело поводила плечами, чтобы согреться.

— Вы же в лагерь приехали? — спросил я. Поднял свою сумку и подошел к ней.

— В лагерь. В институтский, — она заулыбалась мне, и я заметил, что зубы у нее в одном месте были измазаны помадой.

— Хотите куртку?

— Спасибо, — она накинула ее на плечи; заулыбалась еще шире. Чувствовал я себя немного странно — с чего бы ей, такой симпатичной, мне улыбаться? — Меня, кстати, Юля зовут, — сказала она.

— Очень приятно. Андрей.

— А мы с вами, получается, ехали в соседних вагонах!

— Получается, да.

Какое-то время я молчал — думал, что еще на это можно было сказать; пока подбирал слова, увидел, как из поезда выгружается семья из четырех человек — больше здесь не выходил никто. Двери захлопнулись, и поезд уехал.

— Холодно. Дети замерзнут, — сказала жена. Вздохнула. — Вот и приехали отдыхать…

— А что ты хочешь? Четыре утра, — ответил муж.

Дети, сонно моргая и растирая пальцами глаза, смотрели на море.