Чтение онлайн

Распределение новичков прошло поутру. Лысый — а он тут был в каждой бочке затычка — выгнал нас на плац, оглядел взглядом фермера, решающего какую животину на пахоту, а какую на холодец. Всех новобранцев, кроме меня отправили к строю побольше, определив на хозяйственные работы. Чинить, рубить, копать, таскать и прочие немудреные радости средневековой жизни. А вот меня из общей кучи выдернули.

— Райм, — Лысый ткнул пальцем, обращаясь к подошедшему сержанту, крепкому мужику с переломным носом, переломанными ушами, и выбитой парой зубов…не такой уж и крепкий, похоже. — Этого в дозор, постоянно. Чутье на тварей у него.

—

Чутье? — Сержант смерил меня взглядом, полным искреннего сомнения, явно не находя во мне ничего интересного. Я особо не возражал, мне его интерес не впился, я исключительно по бабам.

— Сенсорный навык, — лениво пояснил Лысый, словно каждое слово для него было платным. — Фон Аренн лично отметил. Тварей чует шагов за тридцать минимум, точнее нужно выяснять. — Он еще помолчал, и внезапно добавил, — Да и в под Разломом себя неплохо показал, даже не сдох. Четырёх тварей положил точно…там псины были, в основном единички и двойки были, но и перед тройкой не обосрался.

Новость дня, конечно. Я и не подозревал, что этому типу вообще есть до нас, ополченцев, дело. А он, выходит, запоминал, вел учет не только луту, но и людям. И еще более внезапно — я у него, оказывается, на хорошем счету. Пока непонятно, радоваться этому или наоборот, но постоянно находится в дозоре звучало неплохо. Стоять на стене или даже в башне, пялится вдаль, орать при виде опасности — всяко приятственее, чем лопатой копать ров под палящим солнцем. Я даже обрадовался — настоящий карьерный рост. Но не учел, что как и везде, не один я испытываю потребность в оном росте.

Но мне подсказали. Доходчиво.

Здешние старослужащие, пусть в основном, если не все из бродяг и крестьян, уже протянули в форте достаточно долго, чтобы обзавестись внутренней иерархией, восприняли новость о моем назначении без энтузиазма. Логика у них была железная, и я бы даже признал ее справедливой, не касайся она меня лично. Дозор — место тёплое, считай привилегированное. Несколько смутило периодически упоминаемая «прокачка» — я уже приблизительно понимал, в чем она здесь заключается…хотя если постоянно использовать навык, то велика вероятность получения и следующим из той же категории. А тут появляется какой-то сопляк, в гарнизоне первый день — и сразу в дозорные. По блату, считай. По капризу баронского родственника. Несправедливо? Несправедливо. А значит нужно разобратся с источником этой несправедливости.

Начиналось все с мелочи — с толчков очень широкими плечами, с нагло влезших передо мной в очередь к жрачке и «случайно» опрокинутой миски с кашей. Я терпел, помня совет Кривого — не выделывайся и целее будешь, и старался следовать ему изо всех сил. Не высовываться. Не нарываться. Молчать и расти — вот моя тактика, и я планировал ее придерживаться. Кривой, надо сказать, заметил происходящее и постарался меня прикрыть. Обладающий солидным жизненным опытом и неплохими мозгами, он умудрился в первый же день неплохо себя поставить, и трогать его опасались. Но Кривой не мог быть со мной круглые сутки, а главное — он сам и предупредил, что вопрос нужно будет решать. В подобном коллективе новичок должен сам показать, чего он стоит, иначе улетит на самое дно иерархии, где и останется до могилы. Которая при таком раскладе может оказаться вот совсем не за горами.

Развязка наступила вечером, когда я уже прослушал краткое описание своих будущих обязанностей от Райма, познакомился со остальными постоянными дозорными, и шел в сизых сумерках на ужин.

Их было четверо. Заводилой выступал здоровенный ушлепок по кличке Бугор. Явно из тех, кто компенсирует недостаток ума избытком мускулатуры, прям стереотипный качок, только еще и злобный. Он перегородил мне проход, поигрывая кулаком

размером с два моих, а трое его дружков охватили полукругом, блокируя пути к отступлению.

— Слыш, молодой, -делано благожелательно начал Бугор. — Дозорный ты наш, бля. А чой-то ты такой борзый, а? Давай-ка ты нам поясни, как так вышло, что ты, сявка приблудная, в дозор ходить будешь, А мы, люди уважаемые, в говне ковыряться?

Сценарий был донельзя классический для обеих известных мне миров. По нему жертве, не имеющей шансов ввиду явного превосходства, полагалось унизится и впредь знать свое место, где-то на уровне плинтуса. Промямлить что-нибудь жалкое, отдать что-нибудь ценное, в надежде что бить не будут. Будут конечно, тут без вариантов, да и потом жизни не будет. В целом, происходи это вчера, я бы рассмотрел этот вариант — прогнутся, промолчать, как-то пережить. Но что-то, пробудившееся во мне в момент будничной казни разбойников. То, что сидит глубоко в каждом человеке, скрытое тонким слоем так называемой «цивилизации». Та злость человека, безо всякого желания перенесшегося в этот проклятый мир, и от того искренне ненавидящего и мир этот, и всех его обитателей…

Короче говоря, меня накрыло, будто внутри лопнула какая-то струна, копившая напряжение с того момента, когда я уснул в совей постели, а проснулся в канаве. Все, что я старательно запихивал поглубже, все на что усердно лепил пластырь черненьких шуточек и философских отступлений — вдруг разом прорвало плотину.

Эта сраная хтоническая рана на половину чужого неба. Долбанные кошмары, каким-то дебилом названные собаками. Взгляд бородача херового, скребущего окровавленными пальцами древко моего копья. Урки эти повешенные, мать их. Чужие, сука, звезды. Чужой, бля, язык, сам собой складывающий чужие, нахер, но понятные слова. Все это, копившееся день за днем, вся эта непереваренная жуть, от которой я, казалось, надежно отгородился — вся разом рванула наружу, не спрашивая разрешения и не интересуясь, удобно ли мне сейчас сходить с ума.

В голове стало тихо очень тихо и очень ясно. Холодно, как от ледяных нитей на ноге. Не осталось ни осторожности, ни тактики со стратегией, ни даже инстинкта самосохранения. Шансов тоже не было, даже в этом состоянии оценить соотношение сил я мог. Осталась только одна-единственная мысль, чужая и моя одновременно.

Если этот мир хочет меня сожрать — пусть подавится.

Первый (и, как подозревал, последний) удар я направил в пах Бугру. Пинок ногой получился просто на загляденье, Месси с Рональдо одобрительно похлопали по плечу, под носком кроссовка что-то вмялось и хлюпнуло. Здоровяк сложился, издав невнятный хрюкающий звук, и явно вышел из боя. Насчет «первый и последний», кстати, не угадал — за счет эффекта неожиданности удалось развернутся и двинуть кулаком в направлении еще одной морды, слегка разбив тому губу. Никто, включая меня, не ожидал, что я кинусь первым, вот прокатило. А потом да, потом меня начали месить. Вы слыхали, как дают… и вот это вот все.

Били зло, умело, со знанием дела. По затылку, под дых, по почкам. Я упал, поднялся, попытался отмахнутся, вновь упал. Стойкость, второй мой навык, явно помогала держатся, незримо смягчая удары, не давая костям ломаться, а сознанию погаснуть окончательно. Может и зря, кстати — против троих даже все равно не выстоял бы, только растягивалась агония. Но пока держался. Отмахивался. Огрызался. Цеплялся за каждую возможность достать врага, совершенно уже по звериному воя.

Один из шестерок Бугра навалился на меня, прижав своим немалым весом к земле — достал я их своей живучестью, видимо. Его лошадиное лицо, вытянутое и с огромным носом, оказалось совсем близко, перекошенное азартом и злобой. И я укусил.