Чтение онлайн

— Обнадеживает.

— Я стараюсь.

— Готовы? — Барон опустил ядро, не выпуская его из руки, и повернулся к нам. — Начинай.

Я выдохнул, поднял копье и потянулся к паутине.

Холод отозвался сразу — здесь, в трех лигах от раны, его было хоть залейся. И в этот момент между лопаток кольнуло.

Сквозняк —

она сказала «сквозняк», и слово было даже правильное, только сквозняк этот дунул не по коже. Ой как не по коже…Он ощущался где-то внутри, и опять же — не в смысле в моем родном ливере. Стилус каким-то образом воткнулся в паутину. Так-то, не существующую в реальности, это ведь просто визуализация моего ощущения этой непонятной силы. Но он воткнулся куда-то в самую сердцевину, в средоточие этой виртуальной паутины…и я почувствовал, как мои аккуратные, тщательно выстроенные шлюзы просто смыло к херам.

Приток из ручья стал рекой, река — морем, море — всемирным потопом. Я еще успел подумать, спокойно так, — что дофига как-то, — и попытался прикрыть шлюз.

Шлюз не прикрылся.

Зато я услышал ритм. Ритм Разлома.

Только теперь он не был скрыт за лигами болот, не терялся на грани восприятия. Он был внутри меня. Бил в паутину, в кости, в зубы, накатывал и опадал, и с каждым накатом чужой поток вламывался в меня все шире, пока я с ледяной, кристальной ясностью не понял, откуда он бьет. Не с северо-востока. Из двух шагов слева. Ядро Пастыря в руке барона пульсировало — я чуял это так же ясно, как собственное сердце, — пульсировало в такт, наливаясь и оживая. Мертвый узел этой поганой грибницы. Который мы своими руками принесли в лагерь, который мы заботливо подзаряжали, убивая посланных на убой тварей. Который…

Рука — огромная, ледяная рука — легла поверх моих рук. Я почувствовал ее так же, как чувствовал когда-то собственный навык: будто кто-то невидимый кладет ладони поверх твоих и направляет. «Переполнение» вывернулось у меня из хватки, как угорь, поток взревел, наливаясь уже без всякой меры. Какая нахрен, треть. Какая, в жопу, половина…

Все, и даже больше влетело в «Исток».

Жабры — вот самое близкое сравнение, я уже говорил, и плевать, при чем здесь жабры, — жабры вывернулись наизнанку. Вдох стал выдохом. Весь этот потоп, вся река, которую башня гнала в меня — вся она получила направление. Наружу. В накопитель.

Руны из зеленых стали белыми, из белых — слепящими, воздух над глыбой задрожал и потек, — а поток все шел, потому что там, на том конце, качало сердце размером с башню.

Руны почернели. По граням побежала изморозь. Изнутри камня донесся тонкий, высокий звук — так поет стекло за миг до того, как лопнуть.

И барон Грайвен, воин редкого грейда, зарубивший тварь третьего ранга, успел сделать единственное, что успел бы на его месте кто угодно. Ровным счетом нихрена.

Звука взрыва я не услышал. Он пришел потом, вместе со всем остальным, когда свет стал изнанкой света, а верх и низ поменялись пару раз местами и разошлись недовольные друг другом. Сквозь мутную пленку купола я видел, как навес складывается внутрь себя, как столы, склянки, восковые таблички превращаются в горизонтальный град, как ларь — окованный, вросший в землю ларь — подпрыгивает, лопаясь по швам, и из него встает гроздь маленьких черных солнц: ядра, вся наша ледяная добыча, все аккуратно взвешенное и записанное в книгу, высвобождали запасенное разом, цепочкой, одно от другого.

Купол над нами… откуда здесь взялся купол… гудел, прогибался, шел трещинами света. Рядом со мной, на коленях, стояла магичка — обеими руками вцепившись в воздух, с черными от натуги жилами на висках, с кровью, двумя ровными дорожками бегущей из носа, — и держала. Держала, пока мир снаружи ломался. Я, лежа под ее щитом, как под перевернутой стеклянной миской, делал единственное, на что был способен: не мешал. Выдающийся вклад в общее дело, без приколов.

А потом стало тихо.

Я поднялся. Не с первого раза, но все же.

Пятачок за навесом — навеса больше не было — выглядел так, будто по нему прошлись великанской теркой, а потом еще дохнули ледяным перегаром. Воронка на месте столов — неглубокая, но широкая, с оплавленно-обмороженными краями, если такое сочетание вообще возможно… здесь было возможно. Манекен исчез вместе с пластинами. Оцепление разбросало, как кегли, никто даже не шевелил я. Дальше, за пятачком, лежали сорванные палатки, и оттуда уже бежали люди, много людей.

Барона я узнал по рукам, больше узнавать было не по чему. Фон Аренн лежал в трех шагах от него, на спине, целый с виду, только очень белый и очень мертвый. Казначей лежал у развороченного ларя, накрыв собой обугленную книгу. Дальше — еще. И еще. Я перестал считать на дюжине.

— Пойдём. — я даже не заметил, как волшебница встала. — Хозяин ждёт.