Чтение онлайн

— Ну, — сказал он. — Рассказывай.

Я помолчал. Всей правды говорить было нельзя. Но и совсем уж вранье не прокатило бы: слишком много глаз видело слишком многое.

— Навык взял, — сказал я. — Прямо в бою, с уровнем. — Это была правда, вся до последнего слова, и пусть проверяют чем хотят. — Называется «Переполнение». Позволяет влить в другой навык силы больше, чем в него лезет. Намного больше. «Удар» я им и накачал.

— Насколько больше? — деловито уточнил Клык.

— Не знаю. Кажется, у него сверху предела нет. — Я посмотрел на свои руки. Пальцы уже слушались, но глубоко внутри, в костях, все еще стояло ощущение выжженного

ледяным пламенем…всего. — Тяжко только что-то.

Тишина. Треск углей. Где-то в темноте, над топью, тоскливо крикнула птица — обычная, птица, просто птица.

— Расскажу тебе про один случай, — сказал вдруг Гесс. — Был у нас в сотне, еще до тебя, малый один. Взял в разломе — единственный раз в моей жизни мы внутрь ходили — навык — силу увеличивал, где-то в дюжину раз. Пол года протянул. — Гесс снова прикрыл глаз. — Я это к чему. Навык, который жрет носителя, — это, конечно, круто…но не надолго

— Ну да, — согласился я. — Понимаю.

— Понимает он, — Ржава фыркнула. Она сидела, вытянув прокушенную ногу, и смотрела на меня с чисто медицинским интересом. — У тебя чуть глаза не вытекли. И руки — думаешь, не видно? Это ты один раз так выжал. А в горячке боя знаешь, как оно? Еще разок. И еще чуть-чуть. И вот столечко. Видала я таких — с зельями, правда, но заканчивают одинаково.

— Зато какой размен, — Клык, наоборот, смотрел с восторгом обстоятельного барыги, оценившего краденое. — Я ж не спорю — сдохнуть можно. А можно и не сдохнуть, а тварь такую— в одно рыло ушатать! Да за такой навык половина гильдии удавится. Вторая половина удавит первую…

Сайх за весь разговор не сказал ни слова — сидел, ковырял прутиком угли. А когда все выговорились, произнес — негромко, в огонь, но услышали все:

— Предел свой узнаешь на тренировках. При мне. Аккуратно, а не как сегодня. — Пауза. — Фон Аренну доложишь сам, первым, до того, как спросит. Такие вещи прячут только дураки и покойники, а ты у меня в десятке, таких мне не надо. — Он поднял глаза. — А за тварь — спасибо. От всех.

Моя стража выпала под утро, в самый глухой час. Я сидел спиной к стволу, слушал болото — ушами и не ушами, — и наконец сделал то, что чесалось сделать с самого островка. Осторожно, тонко, как пробуют ногой лед, я потянул холод из паутины и направил его не в «Удар».

В «Чутье Разлома».

Навык принял, что ему дали, правда без особого эффекта — ну, может чуть лучше стал работать. Потому я влил еще. Потом еще. А потом столько, сколько смог. Обычный, копеечный навык, дающий «незначительное повышение восприимчивости», наполнился, натянулся, и… и…

Радиус восприятия вырос скачком, больно ударив куда-то в мозг, в разум, оглушив на несколько секунд. Одно бесконечное мгновение я слышал чуть ли не все болото разом: каждую спящую птицу, каждую рыбину под ряской, россыпь мелких меток тварей у дальних гривок. Я слышал наш лагерь и рубеж за ним. Я слышал плацдарм — отдельных тварей различить было нельзя, но их общее копошение ощущалось очень даже. И в середине я слышал башню. Она дышала. Тянула из раны мира силу и толкала в сеть тварей, тянула и толкала, ровно и мощно, как кошмарное сердце. А на месте выбитого узла, там, где сдох Пастырь, сеть уже срасталась — медленно, слепо нащупывая сама себя оборванными нитями.

А потом — на самом излете этого бесконечного мгновения — ритм башни сбился.

На долю такта. На вдох. Как сбивается дыхание человека,

которому показалось, что его окликнули.

Я оборвал приток так резко, что в висках лопнуло парой горячих игл, и еще долго сидел, не шевелясь, с колотящимся сердцем, втянув Чутье до размеров собственной шкуры. Показалось. Наверняка показалось. На таком расстоянии, через всю эту мешанину — ну не могла она меня… Услышать? Заметить? Оглянуться?

Могла — не могла, а проверять вторым заходом я не стал. Я, может, и не самый умный, но и не дурак.

Так что я просто развернул статус. Просто чтобы увидеть все разом, черным по светящемуся.

[Носитель: Ант]

[Раса: Человек]

[Класс: Ополченец (обычный)] [Уровень: 6]

[Навыки: ] [Удар (обычный): незначительно усиливает атаки оружием.]

[Стойкость (обычный): Пассивный. Незначительно повышает сопротивляемость тела всем видам урона. Снижает риск смертельных повреждений.]

[Чутьё Разлома (обычный): Пассивный. Незначительно повышает восприимчивость носителя к эманациям Разломов и присутствию их порождений поблизости. Сила и точность чутья зависят от насыщенности эманаций.]

[Выносливость (обычный): Пассивный. Незначительно повышает запас сил организма, снижает утомляемость, ускоряет восстановление после нагрузок.]

[Исток Разлома (необычный): Пассивный. Позволяет восполнять внутреннюю энергию носителя за счёт эманаций Разломов. Скорость и полнота восполнения зависят от насыщенности эманаций.]

[Переполнение (редкий): Активный. Позволяет направить в любой доступный навык объём энергии сверх его пропускной способности, кратно усиливая эффект. Степень усиления зависит от объёма вложенной энергии. Превышение пределов носителя ведёт к повреждениям тела и духа.]

Нууу…уже на что-то похоже.

Когда говорят, что дорога домой всегда короче — врут как дышат. Точнее, обобщают свой уютный опыт, в котором дорога домой — это электричка, пробка на МКАДе или, на худой конец, тропинка от дачи до станции. А вот когда дорога домой — это лига за лигой гнилой воды, за спиной у тебя потенциальная погоня тварей, а в отряде каждый второй этими тварям ранен, вот тогда никакая дорога короткой не бывает.

Выходили мы на рассвете, в самый серый час. Собирались молча и быстро, по отработаной привычке: скатать, увязать, проверить, не звенит ли. Ржава перетянула ногу свежей полосой, отрезанной от чьей-то запасной рубахи — судя по недовольному сопению Гуся, его. Валун нес свою сломанную руку в лубке с таким невозмутимым видом, будто это модный аксессуар. Лейр хромал, но хромал как-то аккуратно, экономно, словно и хромоту поставил себе тренировками. Вполне мог, кстати, вообще б не удивился. Я же шевелил перевязанным плечом и прислушивался к рукам — конечности после вчерашнего слушались, но глубоко в костях все еще стояло гадостное ощущение промороженной насквозь трубы. Жердь пристраивал за спиной мешок с кирпичом-накопителем, и делал это с нежностью, с какой не всякая мамаша лержит своего младенца.