Воитель
Шрифт:
— Работает, — сообщил он, отдышавшись. — Кирпич. Я его там, внизу, чуял — теплый. Словно…тянет что-то, тянет холод и греется.
— Логично, — буркнул я. — Накопитель же.
— Угу, — Жердь посмотрел на воду. — Вопрос, кто еще его чуял.
Вопрос был хороший, и ответ на него мне заранее не нравился. Доложить Сайху о подозрениях…а что докладывать?
Клык подошел, когда я выкручивал наконечник, застрявший в позвонке. Постоял, пожевал губами.
— Слышь. Служивый, — челюсть у него все еще была припухшая, и говорил он чуть в сторону. — А как ты их… ну. За полсотни шагов. Через полог.
— Никак, — честно сказал я. — Полог я не
Клык подумал. Кивнул — не мне, скорее своим мыслям. И отошел, не сказав больше ни слова. По меркам нашего знакомства это тянуло на объяснение в любви.
Ядра были мелкие, мутные, но магичка велела брать все, что странное, а страннее я в этих болотах пока не встречал. Это, конечно, не показатель — но и начальство явно заинтересовалось. И напряглось, да. Двинулись дальше, забирая от воды, и еще с час меня не отпускало гадское ощущение, что глубина смотрит нам вслед.
Привал Сайх разрешил уже под вечер, на сухой гривке с тремя кривыми соснами, предварительно погоняв нас по кругу — проверить подходы. Костер не жгли, само собой, жевали сухпай.
Разговор случился сам собой, как случается у смертельно уставших людей, которым еще страшнее молчать.
— Не должны они так, — сказал Гесс. Он лежал, привалившись к сосне, с закрытыми глазами, и я уж думал — спит. — Топляки эти…это же вторичные твари, ну прям классические. Однозначно единички. Полог — это навык, причем минимум необычный. Не сходится
— Раньше не бывало, — Мох выплюнул изжеванный стебель, сорвал новый. — Тут раньше и Разлома не было. А теперь пришли бесы и местных… переделали, что ли. Не только людей, кстати. Шкуры и потроха, что вашим купцам тягают — они тоже до этого не встречались здесь. Волки, кстати, по три болта держат…которые сразу не подохли.
— Искусственная инициация? — Валун подтвердил мою гипотезу, что внешность тупого громилы именно что внешность. — Вполне возможно, в этом Разломе твари разумные. Но этот ваш правильно говорит — не сходится, слишком много вопросов к навыку. Либо топляки работали не сами, кто-то их координировал и…ушел?..изначально в другом месте? Но как тогда?
— Вешки, — сказал я. То, что крутилось в голове, наконец оформилось в слова. — Помните вешки? Которые сенсорику глушат.Какие версии были — глушилки, сигналка, охранный периметр. А если нет? Если это… ну, связь?
— Маги такое бы заметили, — возразила Ржава. — Должны были.
— Даже если и заметили. — это Гесс. — Совсем не обязательно сказали бы. Но вопрос навыка все равно открыт. Пускай топляки служат ретранслятором для более серьезной твари…я такого не встречал, но слышал. Это, кстати, уже повод для развернутого доклада. А еще это означает, что мы с гарантией обнаружены.
— Вот дойдем, и узнаем, — сказал Сайх. — Отбой. Дежурство двойками, по два часа. Выход в полночь.
Отбой — это он хорошо придумал. Я лежал, слушал болото сквозь Чутье, как слушают радио сквозь помехи, ледяная паутина внутри лениво шевелилась в такт дыханию Разлома. Да, у него было дыхание. Медленное, длинное — фон набухал и опадал, минуты по три-четыре на цикл, и раньше, издали, я его не различал. А здесь различал. И под это дыхание отлично засыпалось.
Глава 22
Разбудили меня в полночь, так и не дав толком выспаться. Самое конченое — просыпаться, едва нормально придремав…а
Вешки мы увидели через час неспешного ходу, вернее я то их почуял раньше, чем разглядел. Цепь мертвых пятен в фоне, дырки в ткани ночи, и между дырками — узкие полосы, где Чутье еще работало. В прошлые выходы, у первых встреченных нами вешек, создаваемые ими пятна были редкие, несколько десятков метров пустоты. Теперь они смыкались краями, образуя сплошное глушащее сенсорику поле. Твари сплетали свою грибницу все плотнее, и коридоров в ней оставалось — по пальцам пересчитать. По пальцам плохого фрезеровщика.
— Приплыли, — сказал я Сайху. Шепотом, в самое ухо — звук над ночным болотом летит ой как далеко. — Теперь на мое Чувство нельзя полагаться, там… — я запнулся.
— Там я поведу, — сказал Нож из темноты. — Есть у меня кой-чего полезного.
И мы пошли, выстроившись компактной колонной, забив на разведку, фланговые охранения и прочие тактические премудрости. Я довел отряд до кромки мертвого пятна, находя в нем коридоры, где работал мой навык — практически на ощупь, по иногда сплывающему ледяному зуду в затылке. Вне их вперед просачивался Нож — именно просачивался, глаз за него не цеплялся даже в упор, не знал бы, что он есть, — не заметил бы. Он находил тропу своими, очевидно, тоже навыками, и мы ползли следом, брюхом по холодной жиже, след в след, пока я не нащупывал следующий коридор между вешек. Человеческая многоножка из одиннадцати смертельно серьезных людей…надеюсь, в эту версию хеппи-энд завезут. Гусь полз беззвучно — вот уж не ждал от туши таких габаритов, — только раз, когда над нами, шагах в тридцати, прошел бесовский дозор, я услышал, как он аккуратно, с ювелирной точностью, зажимает себе нос. Чихнуть в тридцати шагах от дозора тварей— это была бы самый смешной анекдот. И самый короткий.
Дозор, кстати, производил впечатление. Четыре беса, крепкие и неплохо экипированные — шли не толпой, но и не привычным нам строем. А ромбом, со странными, но явно выдерживаемыми интервалами. И шли они по кромке мертвых пятен. Изнутри. Со стороны плацдарма их странная магия, похоже, не глушила, а направляла.
Растяжку нашел Жердь. Просто поднял руку — стоп, мол — и мы застыли в грязи, а он минут пять разглядывал что-то перед своим носом, а потом так же молча показала странную корягу…ветку… Сухая, перекрученная жила, натянутая над самой водой между двумя кочками, и от нее — костяные висюльки в кусте, хитро уложенные, чтоб замкнулись при разрыве или натяжении. Сигналка. Обычная, механическая, безо всякой магии, во всяком случае, активной. Жердь разрядил ее одними пальцами, не дыша, — переложил висюльки по одной на мох, — и посмотрел на меня с выражением «учись, студент». Я показал ему большой палец. Он, кстати понял…ну или догадался. Глядишь, так и до пенсии доживем. Шутка.
К исходу ночи мы вышли туда, куда с момента открытия Разлома не совался никто. На северную кромку плацдарма.
Гривка здесь поднималась горбом, поросшим мертвым, но густым ивняком, и с этого горба, из-под сплетенных веток,оный плацдарм лежал перед нами как на ладони. Начинало светать — серо, мутно, самое отвратительное время для часовых, человеческих во всяком случае, — и я смотрел. Мы все смотрели. И с каждой минутой этого рассматривания мне все меньше хотелось составлять отчет и все больше — оказаться в другом баронстве. Можно даже в другом мире, у меня есть один на примете.