Чтение онлайн

— Не, хрень какая-то — сказал Гусь, вытирая протазан о шкуру убитого. — Они ж даже не дрались толком. Стояли и дохли просто.

— Ага, хрень— Гесс присел над застывшим-обезглавленным, разглядывая его с ленивым, но цепким интересом. Он поднял на меня свои полуприкрытые глаза, и мне резко захотелось оказаться подальше, желательно где-нибудь в другом баронстве. — На скотину похоже, которую гонят на мясо. Ант. Твое чутье что говорит?

— Что они… ну, ровные, — честно сказал я. Ну, почти честно. — Обычно метка… дрожит, что ли. Живая. А эти — чисто как камни катятся.

— Башня, — сказал Жердь. Все

обернулись, и он поежился, но договорил: — Ну а кто. Пастыря-то нет, мы его того. А сеть срастается, сами говорили. Может, она… напрямую теперь? Криво, без пастуха — вот и выходит такое. Дергает за нитки через полболота, а нитки и путаются.

Версия была хорошая. Логичная. Настолько логичная, что даже я в нее почти поверил — очень уж хотелось. Потому что моя собственная версия нравилась мне гораздо меньше.

— А может, дело не в нас, — я решил слегка порулить дискуссией, пока она не свернула куда не надо. — Может, дело в том, что мы несем. Кирпич этот у башни полчаса заряжался, теплый до сих пор. Ядро Пастыря опять же. Вдруг оно для них как… маяк? Идут на него.

— Тогда выбросить, и вся недолга, — оживился Гусь.

— Ага, — сказал Сайх. — Выбросить. Кирпич, ради которого, есть подозрение, который весь этот поход и затевался. И ядро, за которое любой золотом отсыплет… хоть и не нам. Я тебе выброшу. — Он помолчал, глядя на север, туда, где за туманом и лигами жижи дышала невидимая отсюда рана. — Версии — это хорошо. Версии доложим тем, кому по чину думать положено. А пока держим темп. Чем быстрее дойдем, тем меньше этой падали успеет на нас выкатиться. Собрали ядра — и ходу.

Собрали. Ядра, пару тесаков поприличнее, зазубренное копье — Ржава молча взвалила и его, у этой женщины жаба была развита не хуже моей. Мешки тяжелели, настроение тоже.

На коротком привале — Сайх расщедрился на четверть часа в тени трех кривых сосен — я дожевывал последний сухарь и производил в голове опись. Привычка такая,недавно завелась, успокаивает. Итого по описи: ядро Пастыря, штука, стоимость — страшно подумать. Ядра латников, две штуки, от трех серебряных каждое, а эти покрупнее обычных, так что бери выше. Ядра бесов полноценных — дюжины полторы. Мелочь бесенячья и топляки — россыпью, на пыль для накопителей, медяки, но много медяков. Образцы для магов: слизь с вешки, лоскут кожи-парусины, соскобы. Черное железо — центнера полтора на круг. Кирпич-накопитель, заряженный, одна штука, бесценный. Разведданные о плацдарме — вообще сложно оценивать в деньгах. И десять живых человек из одиннадцати вышедших…будем реалиста ми, отличный результат.

— Нога как? — спросил я у Ржавы, просто чтобы не молчать.

— Как нога, — отрезала она. Потом, помолчав, добавила: — Швы держат. Твоя магичка нитки хорошие дала, с пропиткой. Не загноится.

— Она не моя.

— Ну да, — Ржава посмотрела на меня со своей злой ухмылочкой. — Конечно. Просто амулеты нам всем выдала одинаковые, а на тебя, когда вручала, смотрела как я на жареную курицу после недели на сухарях. К слову о наблюдательности, сенсор.

Крыть было нечем, и я не стал. Тем более что Чутье снова кольнуло — на этот раз всерьез.

Метка была одна, зато большая. Тяжелая, злая, с особо плотной мерзлостью, которую я уже выучил наизусть — латник. Второй ранг. И шел он — вот тут я даже усомнился в собственном навыке— один. Совсем один, без мелочи, без сопровождения, ровно по нашему следу, по прямой, сминая редкие кусты и деревца весёлым

бульдозером.

— Латник, — сказал я. — Один. Идет по следу. Шагов семьсот, будет здесь через… — я прикинул, — минут пять.

— Один? — Сайх нахмурился. — Латники поодиночке не ходят. Никогда.

— Этот ходит, получается.

Секунду командир думал. Я почти слышал, как щелкают костяшки на его внутренних счетах: уйти — можно, скорость у нас с грузом так себе, но и латник далеко не самая шустрая тварь, оторвемся. Принять бой — риск, половина отряда покоцана…но ядро двойки — три серебряных минимум, а этот, судя по повадкам, дурной, а дурного бить легче…

— Встречаем, — решил он. — Место выбираем пока. Вон та старая гать, — он ткнул подбородком в полусгнивший настил через окно черной воды, шагов на сорок, — годится. Пусть лезет по жердочкам. Лейр, Гесс — вон на тот выворотень, бить в сочленения, как покажется. Гусь — приманка, встанешь у схода, повертишь своей оглоблей, отойдешь. Нож — сам разберёшься. Клык, Ржава — страховка по флангам, вдруг он таки не один. Ант… — Сайх посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Помнишь, что я говорил про предел и тренировки?

— Помню.

— Считай, это тренировка. При мне. Колено, второе снизу, когда Нож его вскроет. На треть возможности, не больше.

Я кивнул. Внутренний хомяк, услышав про ядро двойки, уже потирал лапки, внутренний трус — а он у меня тоже имелся, и в отличие от хомяка был существом разумным — напоминал про то, как вчера чуть не разжился инсультом нахаляву.

Латник вышел на гать через шесть минут — могу работать еще и хронометром. Вышел и попер по настилу, продавливая гнилые жерди, тяжелый, черный, с крюком в лапах, — и тут стало окончательно ясно, что с ним не так. Он не смотрел по сторонам. Вообще. Латники — твари умные, осторожные, я насмотрелся: они щупают дорогу, водят башкой, держат крюк наизготовку. Этот шел, как трамвай по рельсам, глядя строго перед собой, и когда Гусь, изображая приманку, заорал и замахал протазаном, — латник его просто проигнорировал.

Дальше была работа. Некрасивая, зато эффективная. Первая стрела Лейра щелкнула по пластинам — латник не дрогнул. Вторая нашла щель у ключицы — не дрогнул тоже. У схода его встретил Гусь, принял крюк на древко протазана — древко жалобно затрещало, Гуся снесло на два шага, но он устоял, — и в этот момент из воздуха за спиной твари соткался Нож. Одно движение, короткий алый высверк — и латник ослеп на левую сторону и взревел, размашисто покрутившись. Нож уже стек в сторону, а в раскрывшийся сустав, во второе снизу колено, вошла стрела Лейра, расшатывая, раздирая сочленение. Тварь припала, повела крюком по широкой дуге, никого не достав, — и настала моя очередь.

Я шагнул с фланга, коротко отвёл древко, как учил Лысый, насрать ему на лысину и долгих лет жизни, довернул корпус — и потянул из паутины. Аккуратно. Отмеряя. Треть — это когда холод из ровной течения становится потоком, когда «Удар» перестает быть довеском и становится тараном, но руки еще твои и глаза еще на месте. Наконечник вошел точно в развороченное колено, в узел сочленения, — и прошел его насквозь, с сухим костяным треском, вместе с пластиной, вместе со всем. Латника сложило набок, крюк вспахал грязь, — а на тварь уже падали Клык с Ржавой, деловито всаживая железо в открывшиеся щели. Гусь добавил сверху протазаном, приговаривая что-то насчет своего арбалета и того, кто ему за него ответит.