Чтение онлайн

Солнце висело в зените, припекало совсем не по-детски, поднимая над площадью настоящий деревенский дух, посконный даже — навоз, прелая солома, дым костров и пожаров и поверх всего тонкая нотка немытых тел. Никогда не мытых, судя по тонкости. Где-то далеко орал петух, или кого они там разводят, в общем пастораль как она есть.

Командир спешился, прошёлся вдоль кривой шеренги пленных разбойников, ткнул пальцем в сторону раненой половины из них. Половин от шести, как несложно посчитать, равнялась трем — один с отрубленной и кое-как перетянутой рукой, второй с торчащим из живота болтом и валяющийся в полубессознательном состоянии тип с проломленной головой. Окажись я в мире светлого коммунистического завтра, творении

каких-нибудь Стругацких или Ефремова, можно было бы быть уверенным что их подлечат, социализируют и сделают образцовыми работниками водорослевых ферм. Но я умудрился иссекайнутся в эталонное дарк-фентези (не повторяйте моих ошибок), и лечение здесь стоило денег. Минимум серебряную монету, как меня уже просветили, и кто бы стал тратить такие деньжищи на разбойников.

Подходящая балка нашлась там же, на площади — толстая перекладина ворот второго по богатству дома, на этот раз деревянного. Все прошло буднично, без зачитывания приговора, барабанной дроби, последних слов и прочей мутотени из дешевых романов. Просто накинули на шеи веревки, перебросили через перекладину, потянули и закрепили. Двое солдат, организованные Лысым на это дело, работали споро, перешучиваясь — ну, словно забор чинили.

Я смотрел и старательно делал морду кирпичом. Получалось так себе. Где-то глубоко, под слоем привычного цинизма и дурацких шуточек, которыми я привычно отгораживался от реальности, начинало что-то ворочаться. Темное, тяжелое и очень нехорошее.

— Дергаются. — Заметил я вполголоса, просто чтобы сказать, заглушить это что-то. — Долго.

— Это с непривычки кажется, что долго, — отозвался Кривой даже не поворачивая головы. — На самом деле быстро, они тяжелые. Оно, конечно шею сломать милосерднее будет, но там с веревкой возни больше, высоту еще подбирать…кому оно надо. И так сойдет, да и дрянь людишки.

Исчерпывающе.

С тремя оставшимися, которым повезло отделаться синяками и царапинами, поступили иначе. Впрочем у одного явно был вывих или что-то наподобие, но он это демонстрировать не спешил — проникся, видимо, чудесами местной медицины. На этот раз баронский родственник расщедрился на более длинную речь, явно не раз уже произнесенную. Заложив руки за спину и вышагивая вдоль насупленной троицы, он предложил пленным незамысловатый выбор — либо присоединится к своим приятелям на перекладине, либо присоединится к ополчению, искуплять вину перед его светлостью бароном Грайвеном. Срок искупления, что характерно, не уточнялся — подозреваю, до героической смети в бою. Что-то мне это напоминает…

Думали они недолго, двое согласились едва ли не раньше, чем наш креативный эйчар договорил. Ребята, похоже из тех, что готовы прибиться к любой силе, лишь бы кормили и не били слишком часто. Третий, чернявый здоровяк, решал подольше, молча и зыркая исподлобья. Я даже подумал, он таки посчитает, что понты дороже жизни, но нет — тоже кивнул и процедил что-то вроде согласия. Но таки решение для него весило больше. Оно и понятно — себя ломать тяжелее, когда есть что ломать.

Поздравлять с присоединением к молодому дружному коллективу новичков никто не спешил, ну и я не стал. жизненную мудрость «меньше высовываешься — целее будешь» я усвоил еще на Земле. А еще что-то мне подсказывало, что свежеиспеченный ополченец не хуже меня понимал, куда вляпался, как бы не лучше, и теплоты к новым товарищам по оружию не испытывал. Взаимно, если че.

После того, как разобрались с разбойниками, настала очередь селян. Командир подозвал старосту — кряжистого деда с окладистой бородой и хитрыми глазами, в которых читалась вся скорбь угнетаемого сословия от начала времен и до наших дней. Сам представитель угнетаемого сословия, как оказалось, и был владельцем единственного в этой дыре каменного дома. Речь на этот раз была действительно впечатляющей — судя по всему, просто так взять и ограбить деревню мы не могли, как минимум стеснялись. Поэтому

старосте максимально развернуто, с образами и сравнениями поведали, во сколько барону обходится содержание гарнизона, каких усилий и затрат потребовало спасение этого сраного Бочарного от лихих людей, и какова, в свете всего вышеизложенного, должна быть благодарность, на которую вправе рассчитывать доблестные защитники…если крестьяне не хотят проблем.

Староста, стоит отдать ему должное, сопротивлялся героически. Он не спорил, явно кой-чего понимал в этой жизни, как минимум бесперспективность конфликта с вооруженным отрядом. Но зато он виртуозно давил на жалость. Он причитал. Заламывал руки, поминал засуху, недород, саранчу, падеж скота, порубленных мужиков, померших от непосильной работы баб и от голода — младенцев. Он божился всеми известными в регионе богами, что деревня была нищая и до всего этого ужаса, а разбойники вынесли остатки, с этими остатками и сбежал самый шустрый. Все это проделывалось с таким искренним надрывом, что я невольно зауважал старика — как минимум Оскар он заслужил.

Командир, правда, деду особо не поверил, но и напор сбавил — видимо, проникся и понял, что деньги у жадных колхозников отжать можно только вместе с головами, а такого барон не одобрит, ему люди для сельского хозяйства нужны, и налоги платить. Поэтому, поломавшись для приличия, обе стороны сошлись на еде, на что, судя по всему, изначально расчёт у солдат и был. Селяне тоже, хоть и кляня судьбу, но достаточно бодро доставали из погребов и амбаров то, что якобы давно проели, явно радуясь, что обошлось.

С реальностью меня примирило то, что хотя лучшее досталось всадникам и командиру, кое-чего перепало и мне. Впервые с момента, когда я попал в этот гостеприимный мир, удалось пожрать до отвала, да еще и вкусной еды. Зарезали пару свиней, валяющихся в лужах, и зажарили на углях, обмазав специями принесенными лично старостой. Приволокли настоящий хлеб, мягкий и свежий, а не полупропеченая масса из армейских запасов. Лук, какие-то печеные корнеплоды вроде репы, даже вареные яйца нашлись. Я вгрызся в кусок горячей, истекающей жиром свинины и на миг забыл вообще обо всем. Особенно когда вскрыли бочонок пива, провожаемым поникшим взглядом местного барыги, и даже нам перепало по ковшу. По вкусу, скорее, брага — но выделываться я не собирался.

— Хорошо пошло, — расслабленно протянул Кривой, уже осушивший свою долю и обгладывающий кость поаппетитнее. — Есть, все же, приятные моменты в службе. Запоминай, солдат который успел поесть и поспать — счастливый солдат.

Спорить я не стал, рот был занят, да и логика в его словах присутствовала.

Деревенских помощников, довольных что их повинность кончилась, оставили дома. Я смотрел как они разбредаются по своим покосившимся хижинам, в целом даже довольные. Ну а чего — самую опасную часть налета разбойников пропустили, зато в движухе поучаствовали и могут (и будут) теперь подробно описывать свои подвиги при освобождении родной деревни. Что-то им за работы у Разлома перепало, что-то — вот на сто сорок процентов уверен — прикарманили, в общем жизнь удалась. Завтра можно будет вновь браться за плуг, чинить подгоревшие избы, растить детей — в общем, жить дальше. Пока не лопнет ядовитым нарывом новый Разлом, не забредет очередная ватага разбойников или не случится соседей барона с визитом вежливости. Тоскливо, но по своему стабильно.

Колонна вновь собралась по уже привычной схеме, и мы отправились дальше, к форту. Только что народу прибавилось на тройку новобранцев. Дорога вильнула в сторону от Бочарного, нырнула в перелесок, потом вновь выползла на открытое место. Не совсем понятно, почему было не проложить ее ровнее, хотя бы не по холмам — пешая прогулка по всем этим перепадам высот не сказать что доставляла удовольствие. Но вид был живописный, тут не поспорить — поля перемежались рощицами незнакомых деревьев, с серебристо-пыльной листвой, воздух гудел от насекомых, тоже ярких и на Земле невиданных.