Чтение онлайн

–  Дело не в том, что ты мне не подходишь, - сказал он.
– Просто у меня высокие требования.

"Меня научили много требовать от других, - подумал он.
– Требовать, чтобы они были столь же уважаемы и уравновешенны, как я, а не жили одними эмоциями, без всякого самоконтроля.

Ведь она художник, - сообразил он.
– Вернее, так называемый художник. Это больше соответствует истине. Жизнь художника без таланта".

Он начал смешивать очередную порцию, на этот раз бурбон с содовой, без льда; он лил виски прямо из бутылки в шейкер, а не в бокал.

–  Когда ты начинаешь наливать

себе подобным образом, - сказала Эмили, - я знаю, что ты злишься, и сейчас начнется. Ненавижу это.

–  Ну так и иди отсюда, - ответил он.

–  Черт бы тебя побрал, - бросила Эмили.
– Я не хочу никуда идти! Ты не мог бы просто… - она сделала беспомощный жест, - быть более милосердным, относиться ко мне с большим пониманием? Научиться не обращать внимания на мои… - голос ее сорвался; она чуть слышно добавила:

–  Мои неудачи.

–  Ведь я не могу их не замечать, как бы мне этого ни хотелось, - ответил он.
– Ты думаешь, мне хочется жить с кем-то, кто не в состоянии ничего довести до конца? Например… А, к черту все это.

Какой во всем этом смысл? Эмили все равно не изменится; она была просто обычной неудачницей. Ее представление о хорошо проведенном дне ограничивалось гончарным кругом, жирными, напоминающими экскременты, красками и руками по локоть в липкой серой глине. А тем временем…

Время уходило. И весь мир, включая сотрудников мистера Булеро, а в особенности его консультантов-прогностиков, все больше отдалялся от Барни Майерсона. "Я никогда не стану консультантом в Нью-Йорке, - думал он.
– Так и буду торчать здесь, где ничего, абсолютно ничего нового не появляется. Если бы удалось занять место прогностика моды в Нью-Йорке… Моя жизнь приобрела бы какой-то смысл, - осознал Барни.
– Я был бы счастлив, поскольку занимался бы работой, при которой мог полностью применить свои способности. Чего, черт возьми, еще желать? Ничего; это все, о чем я прошу".

–  Я ухожу, - сказал он Эмили и, поставив бокал, направился к шкафу и снял плащ с вешалки.

–  Ты вернешься, прежде чем я лягу спать? Со скорбным видом она проводила его до дверей квартиры в доме номер 11 139 584 - считая от центра Нью-Йорка, - где они жили уже два года.

–  Посмотрим, - сказал он и открыл дверь.

В коридоре кто-то стоял: высокий, седой, с выступающими стальными зубами, неподвижными глазами без зрачков и сверкающей искусственной рукой, торчащей из правого рукава пиджака.

–  Привет, Майерсон, - сказал человек и улыбнулся; блеснули стальные зубы.

–  Это Палмер Элдрич, - сказал Барни, повернувшись к Эмили.
– Ты видела его фотографии в газетах, тот самый знаменитый промышленник.

Естественно, он сразу узнал Элдрича.

–  Вы хотели меня видеть?
– неуверенно спросил он; все это было как-то странно, как будто когда-то уже происходило, но несколько иначе.

–  Я хотел бы немного побеседовать с вашим мужем, - сказал Элдрич Эмили необычно мягким голосом; он поманил его рукой, и Барни вышел в коридор. Дверь за его спиной закрылась. У Элдрича был мрачный вид; он уже не улыбался, а когда заговорил, его голос уже не был мягким.

–  Майерсон, вы плохо распоряжаетесь своим временем. Вы ничего не делаете, просто повторяете прошлое. Зачем

же мне продавать вам Чуинг-Зет? Вы извращенец; я еще никогда ни с чем подобным не встречался. Я даю вам еще десять минут, а потом отправлю вас обратно в Чикен-Покс, на прежнее место. Так что решайте, чего вы, черт побери, хотите, и понимаете ли вообще что-нибудь.

–  Что такое Чуинг-Зет, черт побери?
– спросил Барни. Палмер Элдрич поднял искусственную руку и толкнул его со страшной силой. Барни начал падать.

–  Эй, - слабо сказал он, пытаясь сопротивляться страшному давлению.
– Что…

Внезапно он оказался лежащим на спине. В голове у него шумело и звенело; он с трудом открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке. Постепенно приходя в себя, он обнаружил, что на нем пижама, но чужая; у него никогда такой не было. Неужели он оказался в чужой квартире и на нем чужая пижама? Какого-то мужчины…

Он в панике посмотрел на кровать. Рядом в постели…

Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка, с белыми, как хлопок, волосами.

–  Я опаздываю, - сказал он хриплым и почти неузнаваемым голосом.

–  Нет, нет, - пробормотала девушка, не открывая глаз.
– Не волнуйся. Мы доедем отсюда до работы за… - она зевнула и открыла глаза, - пятнадцать минут.

Она улыбнулась Барни; его замешательство ее развеселило.

–  Ты всегда это говоришь, каждое утро. Иди, приготовь кофе. Я хочу выпить кофе.

–  Ну конечно, - сказал он и выбрался из постели.

–  Братец Кролик, - шутливо сказала девушка.
– Ты такой испуганный. Ты боишься за меня, за свою работу…, и постоянно торопишься.

–  Боже мой, - сказал он.
– Я отказался от всего.

–  От всего?

–  От Эмили.

Он посмотрел на девушку, Рони…, или как ее там?., и на ее спальню.

–  А теперь у меня ничего нет, - сказал он.

–  Ну и прекрасно, - саркастически сказала Рони.
– Может, теперь я скажу тебе что-нибудь приятное, чтобы и ты почувствовал себя хорошо.

–  И я сделал это именно сейчас, - сказал Барни, - а не год или два назад. Незадолго до того, как пришел Палмер Элдрич.

–  Как Палмер Элдрич мог куда-то прийти? Он лежит на больничной койке где-то возле Юпитера или Сатурна; ООН отправила Элдрича туда, когда его вытащили из-под обломков корабля.
– Она говорила с презрением, но в голосе чувствовалось любопытство.

–  Палмер Элдрич только что явился ко мне, - упрямо сказал Барни. "Я должен вернуться к Эмили", - подумал он. Он выполз из постели и, подняв свои вещи, пошатываясь, пошел в ванную. Заперев за собой дверь, поспешно побрился и оделся. Выходя из ванной, он сказал девушке, которая все еще лежала в постели:

–  Я должен идти. Не сердись, я должен это сделать.

Чуть позже, не позавтракав, он спустился и встал под термозащитным козырьком, оглядываясь в поисках такси.

Такси - красивая, сверкающая новая модель - почти молниеносно доставило его к дому Эмили; он машинально заплатил, вошел внутрь и через несколько секунд уже ехал наверх. Ему казалось, что время остановилось, все замерло, ожидая его; он был единственным движущимся объектом в мире неподвижных предметов.