Сопротивленец
Шрифт:
Однако требовалось что-то ответить комиссару:
– Что значит «не тот»? Товарищ полковой комиссар, может, я и отличаюсь от среднестатистического лейтенанта, но разве у нас в стране все военные одинаковые и похожи на усреднённого лейтенанта? Ведь все люди разные. Образование, воспитание, знания – всё это накладывает свой отпечаток на индивидуальность человека, отчего появляются отличия между ними. Вы общались с учёными, артистами, технарями и гуманитариями - сами знаете, насколько они разные. А вы делаете такие серьёзные выводы, всего лишь несколько раз увидев меня.
– А почему вы не расстреляли пленного командира танка? Он же мог
– Я дал команду бойцу нанести ему удар по голове. Умер бы, значит, умер, а выжил - его счастье. А помешать он нам ничем не мог, свои задачи мы выполнили.
– Пожалели врага! Что я могу сказать о вас. Вижу, что сознаваться и добровольно сотрудничать с органами вы не желаете.
– Мне не в чем сознаваться. Я стараюсь выполнять свой долг так, чтобы не было стыдно перед самим собой. А сотрудничать? Я и так нахожусь на службе у государства.
– Идите, вы свободны. Пока свободны!
В раздумьях я вышел на улицу. Запугивая, комиссар пытается меня завербовать или реально хочет посадить? За шпионаж, который он обязательно мне пришьёт, по закону военного времени меня просто расстреляют. И доказательства он сфабрикует убойные - не отвертишься. Радует, что пока он только начал прорабатывать вопрос, не доводя свои подозрения до более высоких инстанций. Что же, придётся искать с комиссаром компромиссы.
Я дошёл к своей палатке, сел и задумался. Ко мне подсел Ледков:
– Случилось что, товарищ старший лейтенант… Александр?
– Да, Сергей, завёлся у нас во взводе секретный сотрудник полкового комиссара, а, попросту говоря, сексот. Вспоминай, кто находился недалеко от меня, когда я беседовал с генералом: ты, птицынские, Боголюбов. Кто ещё?
– Вроде Гондоренко, Малеев, Фомин, но не уверен, - озадачился Ледков.
– Только не суетись. Пойди, спокойно поспрашивай об этом у «стаи», но ничего не рассказывай.
Наступила ночь, сон не шёл, и я, взяв флягу с водой, отправился пройтись по лагерю. Пошёл в сторону сортира, а точнее говоря, «до ветру», по ходу высматривая «место насеста». Потихоньку углубился в лес, развернулся и направился к избе полкового комиссара. В его окне горела керосинка - не спит комиссар, «оперу» пишет. Медленно, чтобы быстрое движение не бросилось в глаза какому-нибудь бодрствующему бойцу, через огород приблизился к дому. Открыл дверь в сени - в то время в деревнях их не запирали, даже защёлок не было, подошёл к внутренней двери и постучался.
– Кто там, войдите!?
Я открыл дверь и вошёл. Комиссар, сидя за обеденным столом, что-то писал на листке бумаги.
– Что, Кольцов, совесть мучит? Осознали, значит, что ваше разоблачение неизбежно.
– Товарищ полковой комиссар, осознал. Только не пойму, что вы хотите от меня услышать?
– я вышел на середину комнаты, думая, как же заставить его подойти ко мне поближе.
– Рассказывайте правду: кто вы, кем и где завербованы, ваше задание - всё рассказывайте.
Я бухнулся на колени и пополз к столу, бурча в раскаянии:
– Товарищ полковой комиссар, я действительно старший лейтенант Кольцов и никто меня не завербовывал. Кто я такой, чтобы меня вербовать! Всё сделаю, что скажете, только не губите.
Комиссар смотрел на меня, как объевшийся сметаной кот, говоря всем своим видом: «Все вы у меня в кулаке будете. Я все вижу, кто вы есть на самом деле. Поглядишь - герои, а как прижму, так ползаете передо мной». Потом ему показалось достаточно того, что я протёр своими штанами
– Встаньте, лейтенант. Я вижу, что вы не безнадёжны.
Поднявшись, словно папа римский, он протянул мне свою длань, правда, положив её мне на плечо, а, не сунув для поповского поцелуя. Я встал и скосил взгляд на бумаги. Он заметил это и, повернувшись к столу, то есть, встав ко мне спиной, взял листок и перевернул. Я удобно стоял по отношению к нему, поэтому без проблем нанёс резкий и сильный удар ребром ладони сбоку по шее. Его ноги подогнулись, комиссар просел и упал на пол. «Нокаут», - мысленно констатировал я. Быстро открутив крышку своей фляги, придавил комиссару грудь коленями, зажал нос и стал вливать в рот воду. Он задёргался, забулькал и затих. Я ещё плеснул ему в рот воды, но больше глотательной реакции не наблюдалось - жидкость стояла во рту, медленно уходя в горло и вытекая по губам на пол. Затем прощупал, но не услышал пульс. После этого усадил мёртвого комиссара на стул, вытащил из стоящего за столом портфеля стопку листов и стал её просматривать. Там лежали планы политбесед, отчёты, списки командиров подразделений. Наконец радостно произнёс: «Та-а-ак, а вот и отчёт бойца Гондоренко о нашем походе». Следом на глаза попался отчёт по Шубину, написанный штабным писарем Паровозовым. Его не стал забирать, а положил на стол.
Затем поднял лист со стола и глазами пробежал написанный комиссаром текст. Не увидев ничего компрометирующего меня - обычные тезисы очередной пламенной речи по разгрому немцев и повышению бдительности с целью обнаружения в наших рядах шпионов, вернул листок на стол, а вот отчёт разведчика Гондоренко о моей беседе с генералом изъял - спалю на природе. В остальных бумагах лично обо мне ничего не обнаружил. Уложив документы в портфель, нашёл алюминиевую кружку комиссара, вложил её тому в руку, плеснул воды в неё, на китель комиссара и на стол, затем ополовинил комиссарскую флягу и оставил открытой на столе. Брал кружку и флягу через свой платочек.
Сделав дело, тем же путём ушёл в лес. Выйдя из него с радостной физиономией, подошёл к месту ночлега. Перед палаткой встретил Ледкова.
– Чего не спишь, Серёж?
– Я выяснил, что ближе к вам располагались все те, кого вы перечислили. Ещё слушали вашу беседу Боголюбов, Гондоренко и Потапчук.
– Ну, что же, будем иметь это в виду. Понаблюдай за обоими, особенно за Гондоренко.
Подъём был ранний, бойцы оправились, поели и стали выдвигаться на позиции. Прибежал вестовой, собирая всех офицеров в штаб полка. Шубин был злой, хе-хе, наверное, нашёл донос Паровозова о своей работе. Он толкнул речь: «Товарищи командиры, сегодня ночью погиб наш полковой комиссар. Следствие будет разбираться, но очень вероятно, что он захлебнулся водой. А сейчас разойтись по подразделениям - все выдвигаемся на исходные позиции».
Взвод разведки залёг позади окопов, отрытых за утро пехотными батальонами. Недалеко расположился командный пункт (КП) командира полка. Немцы стали обстреливать наши позиции, советские пушки также включились в контрбатарейную дуэль. Полчаса они долбили друг друга с разной интенсивностью, а потом наша пехота пошла в наступление. За день в атаку пехотинцы ходили, бегали и ползали раза четыре, но зацепиться не удавалось. Ребят скашивали пулемёты прямым и перекрёстным огнём, выводили из строя ружейные пули. Мы заняли окопы, поддерживая ружейным и пулемётным огнём ушедших в атаку пехотинцев.