Чтение онлайн

– - Если я напишу, что это был дикий попугайчик и что он залетел в блендер по собственной воле, как ты думаешь, в головной конторе поверят?

– - Только если захотят.

– - От тебя столько пользы.

– - Но я могу доставить эту "Камикадзе" вместо тебя. Сатико бросает взгляд на часы.

– - Твоя смена заканчивается через две минуты.

– - "Пан-Оптикон" по пути в Синдзюку.

– - Мне тебя само небо послало, Миякэ.

Дверь "Пан-Оптикона" беспрестанно вращается. Пальмы сидят в коричневых кадках. Яркие орхидеи-людоеды не спускают с меня глаз. Девять одинаковых кожаных кресел ждут посетителей. По натертому полу идет на костылях одноногий человек. Скрип резины, металлическое

клацанье. За стойкой тот же самый круглолицый охранник, что выкинул меня отсюда, когда я пытался встретиться с Акико Като два месяца назад. Когда я подхожу, он зевает.

– - Чего тебе, сынок?

– - У меня пицца для господина Цукиямы из "Осуги и Босуги".

– - Правда?

Я поднимаю свою коробку повыше.

– - "Гони голод вон -- это Нерон". Там ведь нет никакой взрывчатки, правда? Вы, международные террористы, всегда проносите оружие в коробках с пиццей.
– - Он и в самом деле считает, что это очень остроумно.

– - Если хотите, пропустите ее через сканер.

Он машет чем-то вроде полицейской дубинки в сторону лифтов:

– - Восточный лифт, девятый этаж.

На первый взгляд в приемной "Осуги и Босуги" никого нет. Стол у стены, заваленный папками, растения, гибнущие от нехватки солнца, монитор, на котором светится экранная заставка -- компьютерное лицо меняет свое выражение от гнева к удивлению, к зависти, к радости, к печали и обратно к гневу. Единственный коридор ведет к окну. В окне занимается утро. Звук копировального аппарата. И куда мне теперь идти? Над столом поднимается заспанная голова.

– - Слушаю вас?

– - Доброе утро. Пицца для господина Цукиямы. Она медленно собирает крупицы сознания, вновь обретая способность соображать, надевает на ухо головной телефон и нажимает какую-то кнопку у себя на столе. Ожидая ответа, закуривает.

– - Господин Цукияма, это Момоэ. Разносчик принес пиццу на завтрак. Послать его к вам или вы все еще заняты с клиентом?
– - пока мой отец отвечает, она затягивается, втягивая щеки.
– - Понятно, господин Цукияма.
– Она указывает большим пальцем на коридор и снимает телефон.
– - Идите до конца, потом направо. И постучите, прежде чем войти!

Ковер вытерся, кондиционер страдает одышкой, краску на стенах давно пора обновить. Дверь впереди открывается, и -- как нарочно -- из нее выходит Акико Като с металлической корзинкой, полной воланов для игры в бадминтон. У нее в ушах раскачиваются серебряные серьги в виде морских ежей. Она смотрит, как я украдкой бросаю взгляд на нее, а я смотрю, как она украдкой бросает взгляд на меня. Я иду дальше, напоминая себе, что не делаю ничего противозаконного. Дохожу до конца коридора и чуть не сталкиваюсь с женщиной, которая поправляет туфлю. Она того же возраста, что и я, и ноги у нее сексуальней, чем у Зиззи Хикару. От нее пахнет духами и вином. Она восстанавливает равновесие и идет в ту сторону, откуда я пришел. Передо мной приоткрытая дверь -- "Дайсюкэ Цукияма, партнер". За ней какой-то мужчина -мой отец, я полагаю, -- говорит по телефону. Я слушаю разговор.

– - Дорогая, я знаю! Ты слишком остро реагируешь -- ты -- просто -дорогая -- послушай меня! Ты слушаешь? Спасибо. Я был вынужден ночевать здесь, потому что если я оставлю это на мелкую сошку, они все испоганят, и мне придется ночевать здесь еще чаще, чтобы разгрести бардак, который они натворят, кроме того, моего клиента пошлют к черту, и он передаст свои дела кому-нибудь поприличней, а мне урежут премию, и тогда как я, черт возьми, смогу заплатить за этого треклятого пони? Прекрати -- прекрати это, дорогая, -- да, я знаю, что у всех ее подруг есть пони, но у всех ее подруг папочки -- судьи, у которых больше денег, чем во всех банках этой треклятой Швейцарии, вместе взятых...

Ты думаешь, мне нравится эта сверхурочная работа, будь она неладна? Ты думаешь, мне это нравится? Что? О, о, о, так вот почему мы об этом заговорили, верно? У тебя снова приступ паранойи! Да как тебе в голову пришло, дорогая... Что? Ты шутишь! Нет. Скажи мне, что ты шутишь. Ах, так. Что ж, лучше новости с утра ты не могла придумать. Частный детектив. Ты глупая маленькая женщина. Конечно, частный детектив накопает тебе сколько угодно дерьма! Почему? Потому что им нужна клиентура! Я слишком возмущен, -- слышно, как стукнула дверца шкафа, -- чтобы продолжать этот разговор. Мне нужно работать. А если у тебя достаточно денег, чтобы выбрасывать их на подобные игры, к чему эта спешка с продажей акций, которые оставил старик? Да, тебе тоже хорошего дня. Дорогая, -- он вешает трубку.
– И желаю тебе спрыгнуть с балкона, моя дорогая.

Я делаю глубокий вдох...

Он может узнать меня...

Он может не узнать меня, и я могу сказать ему...

Он может не узнать меня, и я могу не сказать ему...

Я стучу. Пауза. Потом бодрое: "Войдите!" Я узнаю своего отца по фотографии, которую мне дал Морино. Он лежит на огромном диване, одетый в утренний халат.

– - Разносчик пиццы! Ты подслушивал мой разговор?

– - Я изо всех сил пытался этого не делать.

– - Пусть это будет для тебя уроком.

– - Извините, я...

– - Запомни: дороже держать пони в соломе, чем шлюху в меху.

– - Не думаю, чтобы это мне когда-нибудь пригодилось.

Мой отец усмехается -- усмешкой человека, который всегда получал то, что хотел, -- и знаком приглашает меня подойти. Из окна на заднем плане открывается великолепный вид на соседние небоскребы, но у меня свой вид, и я выпиваю его до последней капли. Слишком черные волосы. Подставки для обуви в платяном шкафу. Фотография сводной сестры в костюме лебедя на письменном столе. Форма его рук. То, как он поворачивается, почти не сгибая спину. Кажется, его тело в лучшей форме, чем его фирма, -- похоже, он частенько навещает спортзал.

– - Ты не Онизука и не Дои.

Нет, я сын твоей первой любовницы.

– - Нет.

– - Ну, -- мой отец ждет ответа, -- кто же ты?

– - Повар.

– - Ого! Значит, это ты готовишь мои чудесные "Камикадзе"?

– - Только на этой неделе. Меня наняли временно. Он кивает на коробку с пиццей:

– - Тогда я бьюсь об заклад, что ты никогда не видел ничего похожего на мою "Камикадзе", я прав?

Я ставлю коробку на кофейный столик:

– - Сочетание необычное.

– - Необычное? Уникальное! Пахнет духами и вином.

Мой отец хмурится и улыбается одновременно:

– - Ты хорошо себя чувствуешь?

Я скажу тебе это сейчас, или уйду навсегда. Он усмехается:

– - Ты выглядишь так, будто твоя ночь была почти такой же длинной и утомительной, как моя.

Как же ты себя любишь.

– - До свиданья.

Притворное удивление пополам с обидой:

– - Ты не хочешь, чтобы я где-нибудь расписался?

– - О... Да. Здесь, пожалуйста...

Мой отец небрежно расписывается на квитанции.

Как бы я хотел размозжить тебе голову твоим кубком за игру в гольф.

Я хочу закричать и, кажется, разрыдаться.

Я хочу чтобы ты знал. О том, причиной чего ты стал, о том, какой вред причинил, о той, что погибла из-за тебя. Я хочу затащить тебя на морское дно между прибрежными скалами и камнем-китом.

– - Э-э-эй!
– - Мой отец машет рукой.
– - Я спросил, будет ли Дои работать на следующей неделе?

Я сглатываю, киваю и ухожу от этого человека, которого никогда больше не увижу. Один раз я оглядываюсь -- прикрыв глаза, он вонзает зубы в черную массу.