Чтение онлайн

Долгая пауза.

"Четвертого поколения... [зевок]".

Экран возвращается в исходное состояние.

"Почтальон продолжит до поколения 99".

Сообщение ползет по экрану вниз.

"Теперь выйдите из Сети / покиньте место преступления / бегите изо всех сил".

Гудок.

"До встречи".

До встречи, Суга. Я вынимаю диск Козуэ Ямаи и кладу его в карман рубашки. Я -- разносчик чумы. Только чума эта, возможно, подействует, как лекарство.

– - Простите, -- ко мне широким шагом приближается продавец постарше, -что вы только что загрузили в нашу систему?

Я пытаюсь придумать более-менее правдоподобную ложь, но у меня ничего не выходит.

– - Э-э... Мой моральный долг --

довести до всеобщего сведения информацию о сети Якудзы, которая похищает людей, расчленяет их и, э-э, продает их органы. Я решил воспользоваться вашим компьютером. Это показалось мне самым безопасным способом обнародовать имеющиеся у меня данные. Надеюсь, ничего страшного не произошло?

Продавец кивает с самым серьезным видом, пытаясь определить мое место в ряду сумасшедших: тихий, безобидный или может пырнуть ножом?

– - Рад, что мы смогли вам помочь.

Мы благодарим друг друга, раскланиваемся, и я позволяю эскалатору унести меня прочь. Я беспрепятственно забираю свой рюкзак у девушек за справочной стойкой и выхожу на улицу. Там тепло от выхлопных газов. Бросаю оба диска в ближайший водосток. Из телефонной будки рядом с "Онизука ТрансДжапэн" пытаюсь позвонить Аи домой, потом на мобильный -- не отвечает. Без четверти полдень. Пора найти отчима Онизуки и представиться. Я так устал, что все кажется нереальным.

Восемь

р

ГОРЫ ГОВОРЯТ НА ЯЗЫКЕ ДОЖДЯ

р

Веду футбольный мяч по многолюдному торговому пассажу в центре Токио. Ни единого яркого, крутого магазинчика -- торговля в упадке, продают на вес мочалки для сковородок, блузки, модные лет тридцать назад, да хлипкие тренажеры. Свет сгущается в медуз из древних морей. Как и когда я завладел этим футбольным мячом, не могу сказать, но он теперь для меня -- проклятье, а не благословение, потому что ворота противника могут быть спрятаны где угодно, по всей Японии. Если я подниму мяч, судья отрежет мне руки огромными ржавыми ножницами. Если я уступлю мяч противнику, школьники будут плевать в меня, а собаки -- кусать меня до самой моей смерти. Но игроки не выбирают -это их выбрали. Я должен найти ворота противника и загнать туда мяч. В водовороте покупателей кружатся знакомые лица: хозяин музыкального магазина в Кагосиме, секретарша моего отца, Гендзи-цирюльник, щелкающий маникюрными ножницами, -- но я знаю: стоит отвлечься лишь на секунду, и противнику этого достаточно, чтобы завладеть мячом. Пассаж наполняется вязким туманом, откуда-то тянет холодом. Медузы падают на пол и умирают. Я пробираюсь сквозь их студенистые тела, подбрасывая мяч коленом, под хлюпанье уходящей в канализационные стоки воды. Я знаю, что противник следит за мной с помощью радарных установок, полученных от нацистской Германии, -- почему же мне позволили проникнуть так глубоко на территорию противника? А вот и Клод Дебюсси, шагает по болоту в снегоступах.

– - Вы слышали, месье Миякэ? Потрясающие новости!

Он громко шепчет:

– - Я принес вам шифрованное послание от вашего прадедушки. Одна из наших команд предала нас! Никому не доверяйте, даже мне!

– - Бунтаро?

– - Матико-сан?

В "Падающую звезду" уже много лет не ступала ничья нога. Грязные, истрепанные плакаты едва держатся на стенах, приколотые кое-где еще не выпавшими кнопками. Я запираю за собой дверь на засов -- оказывается, это вполне разумная предосторожность, так как игроки противника перестают скрываться и собираются на тротуаре. Жалкий вид заброшенного салона -- вот причина того, почему противник решил спрятать свои ворота в моей капсуле. Я подталкиваю мяч за прилавок, но тут передо мной встает лестница, в девять раз выше, чем я ее знал. Ударом ноги посылаю мяч наверх, но он отскакивает и возвращается обратно. Тем временем противник таранит окно деревянной статуей бога смеха -- стекло треснуло, но еще не разбилось.

Я зажимаю мяч между ступней и прыгаю вверх, как лягушка, ступенька за ступенькой. Я уже почти наверху, когда стекло разлетается вдребезги. Если прыгать хоть немного быстрее, мяч выскользнет и поскачет вниз, к противнику. Противник ревет от ярости -- дорожная сводка -- последняя ступенька -- противник бросается наверх -- я подпираю шпингалет бильярдными киями.

На месте моей капсулы -- мрачный склад, где нет ничего, кроме строительного мусора.

Впереди меня ждет моя слава -- ворота противника.

Господин Икеда надрывается прямо мне в ухо:

– - Что ты наделал?

Я оборачиваюсь и вижу своего отца:

– - Я пришел, чтобы забить гол!

– - Это наши ворота, а не ворота противника! Предатель! Ты показал им, куда идти!

Кии для пула с треском ломаются и разлетаются в щепки.

р

Сказочный великан одной рукой сжимает руль, а другой трясет меня за колено.

– - Ты, сынок, какой-то сон видел. Даже бормотал что-то.

Великан печален. Я таращусь вокруг, не понимая, где я. Мы в кабине грузовика, которая увешана гирляндами амулетов из храмов и усыпальниц. Глаза у великана величиной с бильярдные шары и смотрят в разные стороны.

– - Кто знает, что ты там бормотал? Только не я. Нес какую-то бессмыслицу.

И тут ко мне разом возвращаются Эидзи Миякэ и эти семь последних недель.

– - Бессмыслица, на какой язык ее ни переводи, -- продолжает великан, которого, кажется, зовут Хонда, но проверять это уже поздно.

Я чувствую странную легкость. Сегодня утром я встретился со своим отцом. Чувство потери, чувство победы, но сильнее всего -- чувство свободы. И сейчас, вопреки всем своим представлениям о жизни, я направляюсь в Миязаки, чтобы увидеться с матерью, -- впервые за шесть лет. Со скоростью меньше пяти километров в час. Разделенный на четыре полосы поток транспорта ползет по-черепашьи. Часы на приборной доске, подмигивая, сообщают, что сейчас 16:47. Я проспал больше трех часов, и кредит в банке сна еще не исчерпан. Если почтовый вирус Суги сработал именно так, как тот расписывал, файл Козуэ Ямая уже доставлен по каждому электронному адресу в каждой адресной книге по каждому электронному адресу в каждой адресной книге и т.д., девяносто девять раз. Это получится... больше компьютеров, чем есть во всей Японии, по-моему, так. Намного, намного больше, чем возможности тех, кто хотел бы его утаить. Так или иначе, но я от него избавился.

– - Надо же так застрять, да еще у Хадано, -- говорит великан.
– - В дорожной сводке передали, что в десяти прыжках отсюда перевернулся молочный фургон.

Городской токийский пейзаж сменился сельским, расчерченным на квадраты рисовых полей.

– - В ясный день, -- говорит Великан, -- там, справа, видно гору --> Фудзи[Author:A] .

Мир вокруг наполняется моросящим дождем. На ветровом стекле взрывами рождаются новые звезды, и дворники стирают их на каждый девятый такт. Трещит радио. На мокром полотне скоростного шоссе Томэи скрипят тормоза. Микроавтобус с детишками из школы для детей-инвалидов обгоняет нас по внутренней полосе. Они машут нам руками. Великан подмигивает фарами, и детишки сходят с ума от восторга. Великан посмеивается.

– - Кто знает, отчего у детей сердечко забьется. Только не я. Загадочные создания -- дети.

Мимо ряд за рядом проплывают теплицы. Я чувствую своим долгом поддержать разговор, чтобы хоть как-то оплатить проезд, но стоит мне открыть рот, как зевота раздирает лицо пополам.

– - У вас есть дети?

– - Нет, только не у меня. Мы с женитьбой родились под разными звездами. У многих дальнобойщиков есть подружки в каждом порту. По крайней мере, так они говорят. Но чтобы у меня?

У Великана есть своя история, но выпытывать ее как-то неприлично.