Сон No 9
Шрифт:
– - Если ты такой глубокий мыслитель, -- фыркает Джон, -- сам знаешь, почему!
Я смеюсь с таким надрывом, что...
р
– - Я просыпаюсь. И вижу свою мать в дверях чайного домика.
Аи выключает музыку.
– - Ты проснулся от смеха? Что она подумала?
– - Потом она призналась, что подумала, будто у меня припадок. А еще позже она сказала, что Андзу часто смеялась во сне, когда была совсем маленькая.
– - Вы долго говорили?
– - Три часа. Пока не спала жара. Я только что вернулся в Миязаки.
– - И ни ты, ни она не испытывали особой неловкости?
– -
– - Судя по твоим рассказам, вы и раньше не играли эти роли.
– - Это так. Я хочу сказать, что я согласился не судить ее, как "Мать", а она согласилась не сравнивать меня с образцом "Сына".
– - И... как вы поладили?
– - Я думаю, мы можем стать, э-э, в каком-то смысле...
– - Друзьями?
– - Не буду притворяться, что праздник любви и мира в самом разгаре. Мы словно шли по минному полю, избегая касаться взрывоопасных тем, на которые когда-нибудь нам все же придется поговорить. Но... Она мне почти понравилась. Она -- живой человек. Настоящая женщина.
– - Даже я могла бы тебе это сказать.
– - Я знаю, но я всегда думал о ней как о журнальном персонаже, который делает то-то и то-то, но который никогда ничего не чувствует. А сегодня я увидел в ней женщину, которой уже за сорок и у которой была не такая уж легкая жизнь, как расписывали якусимские сплетники. Когда она говорит, чувствуется, что ей можно верить. Не то что ее письмам. Она рассказала мне об алкоголизме, о том, что алкоголь может сделать с человеком. Не сваливая все на алкоголь, а просто как ученый, который исследует болезнь. А угадай, что я узнал про свою гитару? Оказывается, когда-то гитара принадлежала ей! Все эти годы я играл на ее гитаре и даже не знал, что она тоже умеет играть.
– - А этот гостиничный магнат из Нагано там был?
– - Он приезжает раз в две недели, на выходные, сегодня его не было. Но я обещал, что приеду еще раз, в следующую субботу.
– - Здорово. Убедись, что у него благородные намерения. А как же твой настоящий отец?
– - Это была одна из взрывоопасных тем. Может, как-нибудь в другой раз. Она спросила, понравилось ли мне в Токио и много ли у меня друзей. Я похвастался, что одна моя подруга -- гениальная пианистка.
– - Ну просто клуб для элиты. Где ты будешь ночевать?
– - Доктор Судзуки предложила разложить футон где-нибудь в уголке, но я сяду на поезд до Кагосимы и остановлюсь у дяди.
– - У дяди Толстосума, так? А завтра утром сядешь на паром до Якусимы и навестишь могилу своей сестры?
– - Откуда ты знаешь?
По киноэкрану неба несется поток торопливых облаков.
– - Я, знаешь ли, действительно слушаю тебя, когда ты рассказываешь про Андзу. И про свои сны. У меня прекрасный слух.
р
Заскучавший горизонт широко зевает. Эта береговая полоса, что скрывается под водой при каждом приливе, тянется до самого моря Хиюга Нада к югу от пролива Бунго, куда плыл мой двоюродный дед в своем последнем путешествии на борту I-333. Если бы существовал бинокль, достаточно мощный, чтобы поймать в фокус сороковые годы, мы могли бы помахать друг другу рукой. Может быть, он мне тоже
– - Боже, как тесен мир, -- говорит госпожа Хурма.– - Здравствуй, еще раз. Можно присесть?
– - Конечно.– - Я закидываю рюкзак на багажную полку.
Она садится осторожно, будто боится поставить себе синяк.
– - Тебе понравилась моя хурма?
– - Э-э, она была очень вкусной. Спасибо. А как вам мой сон?
– - Бывали и получше.– - Странная старуха вынимает свое вязанье.
– - Можно спросить, что вы делаете со снами, которые, э-э, собираете?
– - А что ты делаешь с хурмой?
– - Я ее ем.
– - Старухам тоже нужно чем-то питаться.
Я жду объяснения, но госпожа Хурма ничего не объясняет. Мимо проносятся атомная электростанция, фрегат на якоре, одинокий серфингист. Мне кажется, что вежливость обязывает поддержать разговор.
– - Вы едете в Кагосиму?
– - Просто в ту сторону.
– - Собираетесь навестить родственников?
– - Я еду на конференцию.
Я жду, что она скажет мне, на какую конференцию можно ехать, когда тебе восемьдесят один год -- по выращиванию фруктов? По рукоделию?– - но она поглощена вязанием. Я думаю о распаде атомов.
– - Вы как бы толкователь снов?
В ее глаза, которые совершенно лишены радужной оболочки, опасно долго смотреть.
– - Моя младшая сестра, которая занимается деловыми вопросами, описывает нашу профессию словом "канализационщики".
Кажется, я ослышался.
– - Канализационщик. Это ведь, э-э, в каком-то роде инженер?
Госпожа Хурма трясет головой в пароксизме легкого гнева:
– - Говорила я сестре. Эта словесная путаница сбивает людей с толку. Раз мы ведьмы, говорила я ей, "ведьмы" -- то самое слово, которым мы должны себя называть. Придется снова с ней скандалить. Это шарф для моей бабушки. Она изведет меня, если найдет в нем хоть один изъян.
– - Извините, вы сказали, что вы -- ведьма?
– - Почти на пенсии, с тех пор, как мне исполнилось пятьсот. Я считаю, что нужно уступать дорогу молодым.
Или она меня очень умело разыгрывает, или совершенно сошла с ума.
– - Никогда бы не подумал.
Она хмурит брови над своим вязаньем.
– - Конечно, нет. Твой мир освещен телевидением, унизан спутниками, запечатан молчанием. Сама мысль о каких-то женщинах, которые черпают жизненную энергию в снах, является, как ты сказал, совершенно безумной.
Пытаюсь найти достойный ответ.
– - Не беспокойся. Неверие -- добрый помощник в нашем деле. Когда на эти берега пришла Эра Разума, мы первые вздохнули с облегчением.
– - Как же можно, э-э, есть сны?
– - Ты слишком дитя своего времени, чтобы понять. Сновидение -- это слияние сущности и формы. Это слияние высвобождает энергию -- потому-то сон, если он со сновидениями, так бодрит. На самом деле, если бы ты не видел снов, то не смог бы сохранить здравый рассудок больше недели. Такие старухи, как я, живут, питаясь снами молодых здоровых людей, как ты.