Чтение онлайн

– - Сигаретку?
– - Великан протягивает мне пачку "Кэбина", и я уже собираюсь закурить, как вдруг вспоминаю.

– - Извините, я пообещал одному своему другу бросить. Поэтому я зажигаю сигарету Великану и пытаюсь курить, просто испытывая неодолимое желание это делать. Поток транспорта пробуждается от спячки и заставляет нас тоже прибавить скорость. Великан затягивается, перегибается через гигантских размеров руль и щелчком стряхивает пепел.

– - Хочешь -- верь, хочешь -- нет, когда-то и мне было столько же лет, как тебе. Я устроился на работу в "Шова-Шелл", водил гигромные автоцистерны. Насколько гигромные? Гигромные. Отдел перевозок организовывал обучение

прямо на месте -- их малютки это тебе не обычные коробки для мотора, понимаешь? Спали мы в бывшей казарме в пригороде --> Ямагаты[Author:A] . Скверное было местечко, дождь со снегом и заморозки до самого марта. Нас было четырнадцать парней, на всех один длинный коридор, в котором для нас поставили низкие перегородки, чтобы можно было как-то уединиться, представляешь картинку?

Тру глаза. Мы обгоняем детишек в микроавтобусе. Они прижимают лица к стеклу и корчат рожицы. Я думаю о людях, что тонут вместе со своими подводными лодками.

– - До этого я не ходил во сне. Никогда в жизни. А в Ямагате устроил целое представление. Я не просто ходил -- я действовал. Вот, например, снится мне, что я гуляю по своему родному городку, и я иду по коридору со словами: "Добрый день. Хорошая сегодня погода. Добрый день". Если мне снится, что я знаменитый художник, утром обнаруживается, что зеркала измазаны зубной пастой. Это все было безобидно. Я всегда убирал за собой. Мы, стажеры, думали, что это смешно. Меня никогда не будили -- все знают правило: "Никогда не буди лунатика", хотя никто толком не знает, почему.

Радио завывает, разбрасывая треск помех. Великан пытается его настроить.

– - Я узнал, почему, -- и это были худшие шестьдесят секунд моей жизни. Помню, в жаркий денек прохаживаюсь я по тенистому рынку в Китае. В следующую секунду двое парней с криками усаживаются на меня -- двое других хватают за руки, каждый за одну, -- еще двое пытаются разжать мне пальцы. Что же у меня в руках? Мясницкий нож. Я взял его из столовой. Если ударишь, убьет наповал, к чертям собачьим, такими обычно рубят замороженные туши. Я шел от перегородки к перегородке и будил своих товарищей-стажеров, тяпая по их головам.

Впереди на дороге в набегающих сумерках пульсируют огни "скорой помощи". Серебристый контейнеровоз лежит на боку, кузов помят и искорежен. Какую-то машину поднимают на лебедке в пикап. Регулировщики взмахами перестраивают четыре ряда в три. У них светящиеся жезлы и флуоресцентные защитные куртки. Другие поливают дорогу водой из шланга. Великан гладит один из своих амулетов.

– - Ты веришь в то, что мир непоколебим, как скала. А потом все вдруг подскакивает и трясется, и этого мира как не бывало.

Поток машин ползет по узкому, как горлышко бутылки, отрезку шоссе, и Великан нащупывает свою пачку "Кэбина".

– - Огоньку не найдется?

Я зажигаю ему сигарету, гадая, окончена ли его история.

– - Так вот, мой сон. Был знойный день, в Китае. Передо мной рынок, где продают арбузы. Сладкие, холодные, как снег, арбузы. Я продал бы душу за один из них, это точно. Мать шепчет мне на ухо: "Осторожно, сынок! Они подсунут тебе гнилье!" И тут я опускаю глаза и вижу: из дорожной пыли торчит штуковина -- кинжал, наподобие тех, что археологи используют для раскопок. И я пошел от лотка к лотку, тяпая арбузы лезвием. По звуку я определял, порченая у них мякоть или нет. Я решил: как только мне попадется хороший арбуз, я расколю его надвое и съем прямо на месте.
– - Узкий отрезок заканчивается, и Великан прибавляет скорость.
– - От лунатизма меня вылечили. Я тогда вроде как без сознания был. Но это записано в моей лицензии, поэтому

профсоюзная работа и опасные грузы не для меня. А жена? Дети? Я слишком боюсь того, что могу сотворить с ними однажды, если это снова начнется. Так что, видишь...
– - Великан затягивается, высасывая из своей сигареты все соки.
– - Будь осторожен с тем, что тебе снится.

– - Ученые называют это "Эффектом Аи Имадзо".
– - Ее голос звучит так отчетливо, словно она в соседней комнате.
– - Светила психологии сделали все возможное, чтобы разгадать эту загадку, но так и не пришли к окончательному мнению. Почему, ну почему, стоит мне приготовить мужчине обед, как он тут же прыгает в первый попавшийся грузовик и сматывается из города?

Я не ожидал, что она будет шутить.

– - Я пытался дозвониться до тебя утром.

– - Было бы так удобно сказать, что в колебаниях моего настроения виноват старый друг диабет, но, по правде сказать, во всем виноват мой старый друг "я".

– - Перестань, Аи, я был...

– - Заткнись. Нет. Это была моя вина.
– - Но...

– - Прими мои извинения, или нашей дружбе конец. Подумать только, я -из всех людей на земле -- читаю тебе лекции о том, как ты должен вести себя с твоей матерью.

– - Ты была права. Мама позвонила мне из Миязаки. Вчера вечером.

– - Сатико говорила. Это хорошо, но то, что я оказалась права, не извиняет мои нравоучения. Все равно. Я сижу на своей табуретке для игры на пианино и крашу ногти на ногах. А ты где, лицо, скрывающееся от правосудия?

– - Кормлю москитов перед придорожным кафе под названием "У Окатана".

– - В Японии десять тысяч придорожных кафе под названием "У Окатана".

– - Это находится между, э-э, ниоткуда и... никуда.

– - Должно быть, это в Гифу.

– - На самом деле, я думаю, что так оно и есть. Один дальнобойщик подвез меня и высадил здесь, после того, как по телефону велел своему приятелю -по прозвищу Рыба-Монах -- подобрать меня, когда тот поедет в Фукуоку. До меня у него намечен кулачный бой с каким-то скрюченным техником с автозаправки, который позволил себе непристойные замечания насчет его жены.

– - Молись, чтобы он победил без сотрясения мозга. Бедный Миякэ -застрять в фильме --> Никкацу[Author:A] о дальнобойщиках.

– - Это не самый быстрый способ добраться до Кюсю, зато самый дешевый. У меня новости.

– - Какие?

– - Поставь свой лак на пол. Я не хочу, чтобы ты оставила пятно на табуретке.

– - Что случилось?

– - Последние девять лет своей жизни я прожил в самой тихой деревне самого тихого острова в самой тихой префектуре Японии. Вокруг всегда было одно и то же. Дети всегда так говорят, где бы они ни жили, но на Якусиме это действительно так. С тех пор как мы виделись в последний раз, случилось то, чего никогда не стучалось раньше. Это был самый фантастический день моей жизни. И когда я скажу тебе, кого я встретил сегодня утром...

– - Судя по тому, как это звучит, мне нужно тебе перезвонить. Дай-ка свой номер.

р

– - Эидзи!
– - Она влезает на высокий подоконник и садится, обхватив колени руками. Бамбуковые тени раскачиваются и шелестят по татами и выцветшей фузуме.
– - Эидзи! Иди сюда быстрее!

Я встаю и подхожу к окну. Зубная нить путается паутиной. Из окна бабушкиного дома я вижу парк Уэно, только все гуляющие уже разбрелись по домам. Но Андзу еще здесь, стоит на коленях перед останками древнего кедра. Я вылезаю наружу. Воздушный змей солнечного света, что принадлежит Андзу, запутался в ветвях на самом верху. Он сверкает темным золотом. Андзу в отчаянии: