Чтение онлайн

– - Господин Цуру?

Один из охранников морщит нос:

– - Что он там готовит? Другой охранник хмурит брови:

– - На сосиски не похоже...

Охранник, что стоит ближе всех к дверце в стекле, толкает ее и заглядывает внутрь.

– - Господин Цуру?
– - Его дыхание прерывается, как будто он получил удар в живот.
– - Господин Цуру!
– - не сходя с места, он поворачивается и тупо смотрит на нас.

– - Ну?
– - вопрошает Мама-сан.

Он двигает челюстью, но не может издать ни звука.

– - В чем дело? Он сглатывает:

– - Господин Цуру поджарил свое лицо на плите. Разворачивается безумие театральной импровизации.

Я могу только закрыть глаза.

– - Господин Цуру, господин Цуру, господин Цуру! Вы меня слышите?

– - Отдерите его голову от плиты!

– - Выключите газ!

– - У него губа пристала к решетке!

– - Скорую, скорую, скорую, кто-нибудь, вызовите...

– - Черт! У него лопнул глаз!

– - Уберите эту чертову собаку! Кого-то громко рвет.

Собака радостно лает.

Мама-сан скребет по стеклу чем-то металлическим. Этот скрежет невыносим, и в комнате наступает тишина. Она абсолютно владеет собой -- так, словно сама написала много лет назад эту сцену и с тех самых пор постоянно репетировала.

– - Развлечение господина Цуру прервано волею --> deus ex machina[Author:A] . Скорее всего, волнение оказалось таким сильным, что вызвало второй удар, и коль скоро наш дорогой руководитель предпочел упасть на свое барбекю, не очень важно, когда именно приедет "скорая".
– - Теперь она обращается к двум-трем мужчинам постарше.
– - Я назначаю себя действительной главой этой организации. Вы можете либо подчиниться мне, либо выступить против меня. Заявите о своих намерениях. Прямо сейчас.

Минута отводится под напряженные подсчеты. Мужчины смотрят на нас.

– - Что делать с ними, Мама-сан?

– - Карточные игры больше не входят в политику компании. Выпроводите их.

Я не осмеливаюсь поверить в такой поворот событий, по крайней мере, пока не окажусь на улице и не убегу. Мама-сан обращается к нам:

– - Если вы обратитесь в полицию и как-то сумеете убедить какого-нибудь следователя-энтузиаста в том, что вы не сумасшедшие, произойдут три вещи, в следующем порядке. Во-первых, вас изолируют, чтобы предотвратить дальнейшие неприятности. Во-вторых, не позднее чем через шесть часов вам пустят пулю в лоб. В третьих, ваши долги будут переведены на ваших ближайших родственников, и я лично позабочусь о том, чтобы разрушить им жизнь. Это не угроза, это обычная процедура. Теперь покажите, что вы меня поняли. Мы киваем.

– - Мы занимаемся этим делом уже тридцать лет. Сами делайте выводы, способны ли мы защитить свои интересы. А теперь убирайтесь.

Кинотеатр переполнен. Парочки, студенты, трутни. Свободные места есть только в первых рядах, где экран маячит прямо над головой. В Токио все почти переполнено, переполнено или набито битком. В приемной за дверями комнаты не оказалось ни следа Мари Сарасины.

– - На вашем месте, ребята, -- сказал охранник, когда двери лифта закрывались, -- я бы купил лотерейный билет.

Рядом со мной сидит девушка -- ее друг положил руку на спинку ее сиденья. Лифт начал свой долгий, медленный спуск. Господин Пончик уронил сигареты. Мы смотрели, как они лежат на полу, там, куда упали. Господина Пончика била дрожь, то ли от смеха, то ли от страха, то ли еще отчего. Насмешник закрыл глаза и запрокинул голову. Я не отрывал взгляда от мигающих номеров этажей. Дергунок поднял одну сигарету и закурил. Фильм, который я смотрю, фальшивая дешевка, полная сцен насилия. Если бы люди, которые выдумывают столь жестокие сценарии, хоть раз столкнулись с настоящей жестокостью, их бы стошнило писать такие сцены. Когда

двери лифта открылись, мы без единого слова бросились в послеполуденную людскую толпу. Солнечная погода воспринималась как неудачная шутка. Я дошел до пятачка, где уличные артисты скручивали шарики в крокодилов и жирафов, и, чтобы не разрыдаться, впился ногтями себе в руку. Фильм заканчивается, зрители выходят из зала. Я остаюсь и смотрю титры. Ассистенты, дрессировщики, реквизиторы. Один за другим входят новые зрители. Я смотрю фильм снова, пока мозг не начинает плавиться. Постояв возле человека с воздушными шариками, я иду в самую гущу толпы. Я проклинаю себя за то, что не уехал из Токио после знакомства с Морино. Мог бы понять. Из фойе кинотеатра я звоню Аи и, едва она отвечает, тут же вешаю трубку. Я сажусь на подводную лодку на кольцевой линии Маруноути и еду вместе с трутнями. Хотел бы я быть обычным трутнем. Станции несутся мимо одна за другой, одна за другой и скоро начинают повторяться. Я слишком переполнен страхом, чтобы вообще когда-нибудь уснуть.

Кондуктор осторожно трясет меня -- будит.

– - Ты проехал по кругу шесть раз, парень, и я подумал, что тебе пора проснуться.

У него добрые глаза. Я завидую его сыну.

– - Сейчас ночь или мы под землей?

– - Без четверти одиннадцать ночи, вторник, пятое число. Знаешь, какой сейчас год?

– - Да, знаю.

– - Тебе нужно ехать домой, пока поезда еще ходят. Хотелось бы.

– - Мне нужно на работу.

– - Ты что, могильщик?

– - Не настолько из ряда вон... Спасибо, что разбудили.

– - Всегда пожалуйста.

Кондуктор идет по вагону дальше. Над сиденьями напротив, за кольцами поручней, висит реклама Интернета. Из компьютерной микросхемы растет яблоня, из микросхем, висящих на ее ветках, растут новые яблони, а на этих яблонях покачиваются новые микросхемы. Этот лес выбивается за пределы своей рамки и занимает рекламные места справа и слева. Я и представить не мог, что какая-то часть моего мозга продолжает думать о диске Козуэ Ямая, но в эту секунду меня осеняет грандиозная мысль. Я окончательно, окончательно просыпаюсь.

р

Мои мысли далеко, но в "Нероне" думать не обязательно. Когда, с последним ударом вторника, я вхожу, Сатико кидает на меня таинственный взгляд -- ей известно о нашей с Аи ссоре, -- но у меня нет сил думать об этом. Тот Эидзи Миякэ, которым я был всего двадцать четыре часа назад, сновал по этим же самым трем квадратным метрам Токио, производил на свет пиццы -- и был счастлив и слеп, проклятый идиот. Хотел бы я иметь возможность предупредить его. Хлопнув бодрящего напитка, чтобы отогнать сонливость, я начинаю выполнять скопившиеся заказы.

– - Ты принес мне мою девятку бубей, мэн?
– - спрашивает Дои, когда возвращается.

Я и забыл.

– - Нет. Завтра.

Дои поздравляет себя.

– - Магия -- это умение создавать совпадения, мэн. В этой жизни совпадения -- единственное, на что ты можешь положиться.

Я мою руки и лицо. Каждый раз, когда визжит дверь, я боюсь, что это наемный убийца из банды Цуру. Каждый раз, когда звонит телефон, я боюсь, что Сатико или Томоми появятся перед окошечком и протянут мне трубку со словами: "Тебе звонят, Миякэ. Представиться не пожелали". Дои сегодня разговорчив больше обычного -- он рассказывает, как потерял прежнюю работу. Он был ночным сторожем на многоэтажном кладбище, где прах умерших хранился в бесчисленных крошечных сотах-гробницах. А уволили его, когда он подменил запись буддистских погребальных мантр собственной музыкой.