Чтение онлайн

– - Вы видите на моем столе надпись: "Здесь продается краткое содержание"?

– - Я только...

Она вздыхает, как будто ей приходится иметь дело с недоумком.

– - Так видите вы или нет на моем столе надпись: "Здесь продается краткое содержание"?

– - Нет.

– - А почему, скажите на милость, здесь нет такой надписи?

Я бы пристрелил ее, но "Вальтер ПК" остался в прошлой фантазии. Я бы ушел, но я точно знаю, что Акико Като где-то здесь, в этом здании.

– - Один билет, пожалуйста.

– - Тысяча иен.

На сегодня бюджет исчерпан. Она дает мне потрепанный билет. В нескольких местах он заклеен пластырем. По справедливости, это заведение должно было прекратить свое существование не один десяток лет назад.

Она возвращается к вышиванию, поручив меня нежным заботам надписи, гласящей:

р ВХОД В ЗАЛ - ДИРЕКЦИЯ НЕ НЕСЕТ

ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НЕСЧАСТНЫЕ

СЛУЧАИ НА ЛЕСТНИЦЕ р.

Крутые пролеты идут вниз под прямым углом. Стены увешаны плакатами к фильмам. Ни один мне не знаком. Каждый пролет кажется последним, но каждый раз я обманываюсь. В случае пожара зрителей любезно просят спокойно обугливаться. Похоже, становится теплее? Внезапно я оказался на дне. Пахнет горьким миндалем. Путь мне преграждает женщина с выбритой, в синяках головой, словно она проходит химиотерапию. Ее глазницы абсолютно пусты. Я покашливаю. Она не двигается. Я пытаюсь протиснуться мимо нее, но ее рука тут же вытягивается, как шлагбаум. Указательный палец на этой руке сросся со средним, а безымянный с мизинцем, как у свиного копыта. Я стараюсь не смотреть. Она берет мой билет и надрывает.

– - Попкорн?

– - Спасибо, обойдусь.

– - Вы не любите попкорн?

– - Никогда всерьез не думал об этом. Она взвешивает мое высказывание.

– - Так вы отказываетесь признать, что не любите попкорн?

– - Попкорн не относится к вещам, которые я люблю или не люблю.

– - Почему вы играете со мной в эти игры?

– - Я не играю в игры. Я просто плотно пообедал. Я не хочу есть.

– - Терпеть не могу, когда лгут.

– - Вы, должно быть, меня с кем-то спутали. Она качает головой.

– - Случайные люди в такую глубь не забираются.

– - Ладно, ладно, я возьму попкорн.

– - Невозможно. Его нет. Я чего-то не понимаю.

– - Тогда зачем вы предложили мне купить его?

– - У вас что-то с памятью. Я ничего вам не предлагала. Вы будете смотреть фильм или нет?

– - Да.
– - Все это начинает меня раздражать.
– - Я буду смотреть фильм.

– - Тогда зачем тратить время?
– - Она приподнимает занавес.

В зале с сильно наклонным полом ровно три человека. В переднем ряду я вижу Акико Като. Рядом с ней какой-то мужчина. Внизу, в дальнем проходе, в инвалидном кресле сидит третий человек; судя по всему, он мертв: шея резко отогнута назад, челюсть отвисла, голова болтается, к тому же он совершенно неподвижен. Проследив за его взглядом, я вижу ночное небо, нарисованное на потолке кинозала. Я крадусь вниз по центральному проходу, надеясь подобраться к парочке поближе и подслушать разговор. Из проекционной доносится громкий хлопок. Приседаю на корточки, чтобы меня не увидели. Выстрел из дробовика или неумело открытый пакет чипсов. Ни Акико Като, ни ее спутник не оборачиваются -- ползу дальше и останавливаюсь в паре рядов позади них. Свет гаснет, поднимается занавес. Идет реклама курсов вождения -- она или очень старая, или на курсы принимают только тех, кто одет и причесан под семидесятые. Саундтреком служит песня --> YMCA[Author:A] . Следующий рекламный ролик -- пластический хирург по имени Аполло Сигенобо дарит вечные улыбки всем своим клиентам. Поют о лицевой коррекции. В кинотеатре Кагосимы мне нравится смотреть анонсы "Скоро на экране" -- это избавляет от необходимости смотреть саму картину, -- но здесь их не показывают. Громовой голос объявляет о начале фильма "Пан-Оптикон" -режиссер, имя которого невозможно произнести, удостоен награды на кинофестивале в городе, которого уж точно нет на соседнем континенте. Ни титров, ни музыки. Сразу действие.

В черно-белом городе, где царит зима, сквозь толпу едет автобус. Пассажир, мужчина средних лет, смотрит в окно. Деловито падающий снег, разносчики газет -- действие происходит в военное время, -- полицейские, избивающие чернокожего торговца, голодные

лица в пустых магазинах, обгоревший остов моста. Выходя, мужчина спрашивает у водителя дорогу -- и получает в ответ кивок в сторону громадной стены, заслоняющей небо. Мужчина идет вдоль стены, пытаясь найти дверь. Вокруг воронки от бомб, сломанные предметы, одичавшие собаки. Развалины круглого здания, где заросший волосами душевнобольной разговаривает с костром. Наконец мужчина находит деревянную дверь, поднимается на крыльцо и стучит. Ответа нет. Он видит консервную банку, висящую на куске провода, торчащего из каменной кладки, и произносит в нее:

– - Здесь кто-нибудь есть?

Внизу субтитры на японском, сам же язык состоит из шипения, хлюпанья и треска.

– - Я доктор Полонски, начальник тюрьмы Бентам ждет меня.

Он прикладывает консервную банку к уху и слышит гул. Дверь открывается, за ней продуваемый ветром двор перед каким-то зданием. Доктор спускается вниз по ступенькам. Ветер доносит странное пение.

– - Тоудлинг к вашим услугам, доктор.
– - Человечек очень маленького роста буквально вырастает у него из-под ног, и доктор отпрыгивает.
– - Сюда, пожалуйста.

Под ногами скрипит снег. Атмосфера ирреальности сгущается, отступает, снова сгущается. У Тоудлинга на ремне позвякивают ключи. Лабиринт тюремных коридоров; надзиратели играют в карты.

– - Вот мы и пришли, -- каркает Тоудлинг. Доктор холодно кивает, стучит и входит в грязный кабинет.

– - Доктор!
– - Начальник тюрьмы на вид полная развалина и к тому же пьян.
– - Присаживайтесь, прошу вас.

– - Спасибо.

Доктор Полонски ступает осторожно -- половицы не только голые, половина из них просто отсутствует. Доктор садится на стул, который размером больше подошел бы школьнику. Начальник тюрьмы фотографирует земляной орех, плавающий в высоком стакане с жидкостью.

– - Я пишу трактат, посвященный поведению закусок в бренди с содовой, -объясняет начальник тюрьмы.

– - Вот как?

Начальник тюрьмы сверяется с секундомером.

– - Что будете пить, док?

– - Спасибо. На работе не пью.

Начальник тюрьмы выливает последнюю каплю из бутылки бренди в рюмку для яйца и избавляется от бутылки, бросая ее в дыру между половицами. Отдаленный вскрик и звон.

– - Чин-чин!
– - Начальник тюрьмы стучит по своей рюмке.
– - Дорогой доктор, если позволите, я буду резать крякву матку. То есть я хотел сказать, правду. Наш доктор Кениг умер от чахотки перед Рождеством, и из-за войны на Востоке или нет, но нам еще не прислали никого взамен. Тюрьмы во время войны не являются вопросом первостепенной важности, в них сажают только политических. А у нас были такие планы. Тюрьма будущего, как в --> Утопии[Author:A] , где мы бы повышали умственные способности заключенных, чтобы освободить их воображение, а стало быть, и их самих. Чтобы...

– - Мистер Бентам, -- прерывает его д-р Полонски.
– - Правда...?

– - Правда в том, -- начальник тюрьмы подается вперед, -- что у нас трудности с Вурменом.

Полонски ерзает на крошечном стульчике, боясь последовать за бутылкой:

– - Вурмен -- ваш заключенный?

– - Именно так, доктор. Вурмен -- заключенный, который утверждает, что он Бог.

– - Бог.

– - Каждому свое, как я говорю, но он так убедителен, что теперь все население тюрьмы разделяет его иллюзию. Мы изолировали его, но что толку? Слышали пение? Это псалом Вурмена. Я боюсь беспорядков, доктор. Бунта.

– - Я понимаю, вы в трудном положении, но как...

– - Я прошу вас обследовать Вурмена. Выяснить, симулирует он сумасшествие или у него действительно съехала крыша. Если вы решите, что он клинически ненормален, я отошлю его в сумасшедший дом, и мы разойдемся по домам пить чай с волшебным печеньем.

– - За какое преступление осудили Вурмена? Начальник Бентам пожимает плечами.

– - Все папки с личными делами пошли на топливо еще прошлой зимой.

– - Как же вы определяете, когда освобождать заключенных?