Чтение онлайн

Ледяная дева кидает на меня ледяной взгляд.

– - У нас нет абсолютно ничего общего.

– - Мы оба созданы на основе углерода. В наши дни этот факт нельзя оставлять без внимания.

– - Если вы хотите отвлечь меня от вопроса, почему у вас в чемоданчике находится "Зувр 440", то ваши усилия напрасны.

Я профессионал. Страх подождет. Как, как я мог так сглупить?

– - Это абсолютно невозможно.

– - Пистолет зарегистрирован на имя Акико Като.

– - А-а-а, -- кашлянув, открываю чемодан и достаю пистолет.
– - Вы имеете в виду это?

– - Именно это.
– - Это?

– - Это самое.

– - Это, э-э, для...

– - Да?
– - Ледяная дева тянется к кнопке тревоги.

– - Вот для чего!

От первого выстрела на стекле появляется отметина -- раздается вой сирены -- от второго

выстрела стекло трескается -- я слышу, как шипит выходящий газ, -- от третьего выстрела стекло разлетается вдребезги, я бросаюсь в окошко -- стрельба, топот -- и, перекувырнувшись, приземляюсь на пол холла, мигающий стрелками-указателями. Люди в ужасе жмутся к полу. Шум и неразбериха. Из бокового коридора раздается топот охранников, они бегут сюда. Ставлю "зувр" на двойной предохранитель, переключаю на непрерывный плазменный огонь, кидаю его под ноги охранникам и бросаюсь к выходу. У меня есть три секунды до взрыва, но их недостаточно -- на полпути меня подбрасывает, швыряет во вращающуюся дверь, и я буквально скатываюсь со ступенек. Пистолет, который может взорвать своего владельца, -неудивительно, что "зувры" были сняты с производства через два с половиной месяца после того, как их в производство запустили. Позади -- хаос, клубы дыма, дождь из огнетушителей. Вокруг -- шок, оцепенение, сталкивающиеся автомобили и, что мне нужно больше всего, толпы напуганных людей.

– - Там псих! Псих на свободе! Гранаты! У него гранаты! Вызовите полицию! Нужны вертолеты! Окружить все вертолетами! Больше вертолетов!
– ору я и ковыляю в ближайший универмаг.

Я достаю папку с делом отца из своего нового портфеля -- она все еще в пластиковой упаковке -- и мысленно запечатлеваю этот момент для потомков. Двадцать четвертого августа, в двадцать пять минут третьего, на заднем сиденье такси с водителем-биоборгом, огибая западную часть парка Йойоги, под небом, грязным, как чехол на --> футоне[Author:A] холостяка, меньше чем через сутки после приезда в Токио, я устанавливаю личность своего отца. Неплохо. Я поправляю галстук и представляю себе Андзу, как она болтает ногами на сиденье рядом со мной.

– - Видишь?
– - говорю я ей, похлопывая по папке.
– - Вот он. Его имя, его лицо, его дом, какой он человек, кем он работает. Я это сделал. Ради нас обоих.

Такси сворачивает, уступая дорогу машине "скорой помощи" с синей мигалкой. Я ногтем разрываю упаковку и извлекаю картонную папку. ЭИДЗИ МИЯКЭ. ЛИЧНОСТЬ ОТЦА. Глубоко вдыхаю -- вот оно, то, что казалось таким далеким.

Первая страница.

Воздухочувствительные чернила растворяются у меня на глазах.

р

Лао-Цзы рычит на свой "видбой":

– - Проклятые биоборги. И так каждый раз, разрази вас гром.

Я допиваю кофейную гущу, надеваю бейсболку и мысленно разминаюсь.

– - Эй, Капитан, -- хрипло каркает Лао-Цзы, -- сигаретки, часом, не найдется?

Показываю пустую пачку "Майлд Севен". Он смотрит страдальчески. Мне все равно нужно купить еще. Впереди тяжелая встреча.

– - Здесь есть автомат?

– - Вон там.
– - Он кивает головой.
– - У кадок с растениями. Я курю "Карлтон".

Приходится разменять еще одну купюру в тысячу иен. Деньги в Токио просто испаряются. Может, заодно заказать еще кофе, чтобы повысить уровень адреналина перед встречей с реальной Акико Като? Вместо фантастического "Вальтера ПК". Призываю на помощь свои телепатические способности:

– - Официантка! Вы, с самой прекрасной шеей во всем мироздании! Прекратите доставать стаканы из посудомоечной машины, подойдите к стойке!

Телепатия подводит. К стойке подходит Вдова. С близкого расстояния я замечаю, что ноздри у нее, как розетка для фена, -- маленькие, узкие щелочки. Она некрасиво кивает, когда я благодарю ее за кофе, будто это она покупатель, а не я. Медленно возвращаюсь на свое место у окна, стараясь не пролить кофе, открываю пачку "Карлтона" и безуспешно пытаюсь высечь пламя из своей зажигалки. Лао-Цзы сует мне коробок рекламных спичек из бара под названием "У Митти". Я зажигаю сигарету себе, потом ему -- он поглощен новой игрой. Он берет ее -- его пальцы грубы, как кожа крокодила, -- затягивается и издает благодарный вздох, понятный только курильщикам.

– - Преогромное спасибо, Капитан. Моя невестка пристает, чтобы я бросил, а я говорю: все равно умираю, так зачем мешать природе?

Бурчу в ответ что-то сочувственное. Эти папоротники слишком красивы,

чтобы быть настоящими. Слишком густые и пушистые. Ведь в Токио процветают лишь голуби, вороны, крысы, тараканы и адвокаты. Я кладу в чашку сахар, опускаю ложечку и меееееедленно выдавливаю сливки. Пан-Гея вращается, покачиваясь на поверхности в своем первозданном виде, а потом разделяется на материки поменьше. Играть с кофе -- единственное удовольствие, которое в Токио мне по карману. Оплатив свою капсулу за три месяца вперед, я истратил все деньги, что скопил, работая на дядюшку Апельсина и дядюшку Патинко, и оказался перед проблемой "курица или яйцо": если я не буду работать, то не смогу остаться в Токио и найти своего отца, но если я буду работать, когда я буду его искать? Работа. Слово, что ложка дегтя в бочке меда. У меня два таланта, из которых можно извлечь выгоду, -- собирать апельсины и играть на гитаре. Сейчас я, должно быть, нахожусь километрах в пятистах от ближайшего апельсинового дерева, и я никогда в своей жизни не играл на гитаре для кого-нибудь, кроме самого себя. Теперь я понимаю, что движет трутнями. Вот: работай или пойдешь ко дну. Токио превращает тебя в банковский счет с привязанным к нему телом. Величина этого счета диктует телу, где оно может жить, на какой машине ездить, как одеваться, перед кем пресмыкаться, с кем встречаться и на ком жениться, мыться в канаве или в джакузи. Если мой домовладелец, достопочтенный Бунтаро Огизо, повысит цену, я окажусь в безвыходном положении. Он не похож на мошенника, но мошенники всегда стараются походить на честных людей. Когда я встречусь с отцом, самое большее -- через пару недель, я хочу показать, что стою на собственных ногах и не нуждаюсь в подачках. Вдова испускает театральный стон:

– - Вы хотите сказать, это последняя упаковка кофейных фильтров?

Официантка с прекрасной шеей кивает.

– - Самая последняя?
– - включается Ослица.

– - Самая-самая последняя, -- подтверждает моя официантка.

Вдова возводит очи к небу.

– - Как такое могло случиться? Ослица юлит:

– - Я отослала заказ во вторник.

Официантка с прекрасной шеей пожимает плечами:

– - Доставка занимает три дня.

– - Надеюсь, -- предостерегающе заявляет Вдова, -- вы не вините в этом кризисе Эрико-сан?

– - Надеюсь, вы не вините меня за напоминание, что к пяти часам мы останемся без фильтров. Я подумала, что об этом нужно сказать.

Пат.

– - Может, пойти купить немного за наличные? Вдова злобно на нее смотрит.

– - Я начальник смены. Решения принимаю я.

– - Я не могу пойти, -- хнычет Ослица.
– - Я утром сделала перманент, а в любую минуту может начаться ливень.

Вдова обращается к официантке с прекрасной шеей:

– - Пойдите и купите упаковку фильтров.
– - Она открывает кассу и достает купюру в пять тысяч иен.
– - Сохраните чек и принесите сдачу. Чек -- самое главное, иначе нарушится бухгалтерия.

Официантка с прекрасной шеей снимает резиновые перчатки и фартук, берет зонтик и выходит, не сказав ни слова.

Вдова щурится:

– - У этой девицы неважно с отношением к работе.

– - Подумать только, резиновые перчатки!
– - фыркает Ослица.
– - Как будто она рекламирует крем для рук.

– - Студенты сейчас слишком избалованны. Интересно, что она изучает?

– - Снобологию.

– - Она считает, что для нее закон не писан.

Я смотрю, как она ждет у светофора, чтобы перейти Омекайдо-авеню. Погода в Токио не подчиняется общепланетарным законам. Все еще жарко, как в духовке, но над городом нависла черная крыша облаков, готовая в любой момент прогнуться под тяжестью дождя. Это чувствуют прохожие, стоящие на островке посреди Кита-стрит. Это чувствуют две молодые женщины, покупающие сандвичи в киоске рядом с "Нерон пицца эмпориум". Это чувствует армия стариков. Болиголов, соловьи, ми-минор -- гррррррррром! Брюхом по воде -гррррррррром, звучащий, как ненатянутая басовая струна. Андзу любила гром, наш день рождения, верхушки деревьев, море и меня. Когда гремел гром, она улыбалась улыбкой гоблина. Звук капель дождя раздается -- шшш-ш-ш-ш-ш-ш -прежде, чем их можно увидеть -- шшш-ш-ш-ш-ш-ш -- так шуршат листья-привидения, -- они покрывают пятнами тротуар, щелкают по крышам автомобилей, барабанят по брезенту. Моя официантка открывает большой сине-красно-желтый зонт. Загорается зеленый свет, и пешеходы бросаются к укрытию, прячась под малоэффективными приспособлениями вроде пиджаков и газет.