Чтение онлайн

– - Она промокнет насквозь, -- говорит Ослица почти радостно.

Яростный ливень стирает с лица земли дальнюю часть Омекайдо-авеню.

– - Насквозь или не насквозь, нам нужны кофейные фильтры, -- отвечает Вдова.

Моя официантка исчезает из виду. Надеюсь, она найдет, где спрятаться. Кафе "Юпитер" наполняется праздношатающимися, которые соревнуются друг с другом в любезности. Вспыхивает молния, и -- --> контрапунктом[Author:A] -- свет в кафе "Юпитер" гаснет. Беженцы, все как один, вопят: "Ууу-у-у-у-у-у-у-у-у-у!" Беру еще одну спичку и закуриваю еще одну сигарету. Не могу же я пойти на очную ставку с Акико Като, пока не кончилась буря. Если с меня будет капать вода, в офисе у нее я буду выглядеть примерно так же внушительно, как мокрый суслик. Лао-Цзы засмеялся было, но тут же зашелся кашлем и судорожно ловит ртом воздух.

– - Поглядите-ка!

Да такого ливня не было года с семьдесят первого. Видно, конец света пришел. По телевизору говорили, он вот-вот наступит.

р

Час спустя перекресток улицы Кита и авеню Омекайдо представляет собой слияние бурлящих, необузданных рек. Дождь просто неправдоподобный. Даже у нас на Якусиме не бывает таких сильных дождей. Праздничное настроение иссякло, и посетители стали похожи на заключенных в ожидании приговора. Пол кафе "Юпитер" фактически весь под водой -- сидим на табуретках, столах и стойках. Снаружи машины останавливаются и исчезают -- их заливает пенный поток. Семья из шести человек жмется друг к другу на крыше такси. Какой-то младенец начал орать и никак не хочет заткнуться. Подчиняясь невидимой силе, посетители сгрудились в кучу, и вот уже слышны разговоры о том, чтобы перебраться на этаж повыше; вылезти на крышу; о вертолетах военно-морских сил; Эль- --> Ниньо[Author:A] ; о том, нельзя ли забраться на деревья; о вторжении северокорейской армии. Закуриваю еще одну сигарету и не говорю ни слова: если у корабля много штурманов, он непременно налетит на скалу. Семья на крыше такси теперь насчитывает всего троих. В водовороте кружатся разные предметы, отнюдь не созданные для сплава. Кто-то пытается включить радио, но не может поймать ничего, кроме лавины помех. Поток подбирается к окну -- и уже прошел больше половины пути. Под водой почтовые ящики, мотоциклы, светофоры. К окну вальяжно подплывает крокодил и тычется мордой в стекло. Никто не кричит. Мне хочется, чтобы кто-нибудь закричал. Что-то дергается у него в пасти -- это рука. Его взгляд останавливается на мне. Мне знаком этот взгляд. Он вспыхивает, и животное исчезает, дернув хвостом.

– - Токио, Токио, -- квохчет Лао-Цзы.
– - Не пожар, так землетрясение. Не землетрясение, так бомбы. Не бомбы, так наводнение.

Вдова кукарекает со своего насеста:

– - Пора эвакуироваться. Женщин и детей -- вперед.

– - Эвакуироваться куда?
– - спрашивает мужчина в грязном плаще.
– - Один шаг за дверь, и течение смоет вас дальше острова Гуам.

Ослица подает голос с самого безопасного места -- полки для кофейных фильтров:

– - Если мы останемся здесь, то утонем! Беременная женщина трогает рукой живот и шепчет:

– - О нет, не сейчас, не сейчас.

Священник вспоминает о роли алкоголя и делает большой глоток из плоской фляжки. Лао-Цзы мурлычет себе под нос матросскую песенку. Младенец все никак не заткнется. Я вижу раскрытый зонт, его несет в самую бурную часть потока; красно-сине-желтый зонт, а с ним и моя официантка -- то скроется под водой, то вынырнет, судорожно молотя по воде руками и ловя ртом воздух. Не раздумывая, я вспрыгиваю на стойку и открываю верхнее окно, до которого еще не дошла вода.

– - Не надо!
– - хором кричат беженцы.
– - Это верная смерть!

Бросаю свою бейсболку Лао-Цзы, словно метательный диск.

– - Я вернусь.

Сбрасываю кроссовки, подтягиваюсь на руках и вылезаю в окно -- бурлящий поток, словно какая-то мифическая сила, которая колошматит меня, топит и снова выбрасывает на поверхность с дикой скоростью. Вспыхивает молния, и я узнаю Токийскую башню, наполовину погруженную в воду. Здания пониже тонут у меня на глазах. Должно быть, количество погибших исчисляется миллионами. Лишь "Пан-Оптикон" не пострадал, возвышаясь в самом сердце урагана. Море отступает и снова накатывает, завывает ветер -- сумасшедший оркестр. Официантка и зонт то приближаются, то их относит совсем далеко. Когда мне уже кажется, что я вот-вот пойду ко дну, она приближается ко мне на своем зонте-байдарке.

– - А вы, оказывается, спасатель, -- говорит она, хватаясь за мою руку.

Она улыбается, но улыбка тут же превращается в гримасу ужаса: она увидела что-то у меня за спиной. Я оборачиваюсь -- к нам приближается крокодилья пасть. Изо всех сил отталкиваю зонт и поворачиваюсь навстречу смерти.

– - Нет!
– - кричит моя официантка, как и подобает. Я молча жду своей участи. Крокодил ныряет, его огромное туловище уходит под воду, пока не исчезает даже хвост. Может, он просто хотел

меня напугать?

– - Скорее!
– - зовет официантка, но острые зубы хватают меня за правую ногу и тащат под воду. Я изо всех сил пинаю крокодила, но с тем же успехом мог бы сражаться с кедром. Ниже, ниже, ниже; я пытаюсь вырваться, но добиваюсь лишь того, что облака крови из прокушенной икры становятся еще гуще. Мы опускаемся на дно Тихого океана. Оно смахивает на крупный город -оказывается, крокодил решил утопить меня перед кафе "Юпитер"; это доказывает, что у земноводных тоже есть чувство юмора. Посетители и беженцы смотрят на нас с беспомощным ужасом. Буря, должно быть, утихла, потому что вода вокруг прозрачна, как в бассейне, и полна танцующих лучиков света, и я могу поклясться, что слышу --> "Lucy in the Sky with Diamonds"[Author:A] 1. Крокодил смотрит на меня глазами Акико Като, предлагая порадоваться вместе с ним тому, что он упрячет мой раздувшийся труп в своем логове и на несколько недель послужит ему закуской. Я слабею, и мое тело наполняется легкостью. Лао-Цзы закуривает последнюю сигарету из моей пачки и снимает мою кепку. Потом изображает, будто вонзает что-то себе в глаз, и указывает на крокодила. Мысль приходит сама собой. Вчера мой домовладелец дал мне ключи -- тот, которым открывается штора витрины, целых три дюйма длиной и может послужить мини-кинжалом. Изогнуться так, чтобы нанести удар, -- подвиг не из легких, но крокодил задремал и не видит, как я вставляю ключ острием ему между век и загоняю. Глаз поддается, хлюпает и вытекает. Вопль крокодила слышен даже под водой. Челюсти разжимаются, и чудовище удаляется, дергаясь в конвульсиях и вертясь вокруг своей оси. Лао-Цзы аплодирует, но я уже три минуты под водой без воздуха, а поверхность до невозможности далека. Я вяло отталкиваюсь от дна. В мозгу играет азот. Я парю, а вокруг поет океан. Лицо в воде, что ищет меня, свесившись с камня-кита, -- это моя официантка, верная мне до конца, с развеваемыми водой волосами. Наши взгляды встречаются в последний раз, а потом, зачарованный красотой собственной смерти, я тону, описывая круги, медленно и печально.

С первым лучом рассвета священнослужители храма --> Ясукуни[Author:A] разжигают погребальный костер из сандалового дерева. Мои похороны -- самое величественное зрелище на памяти ныне живущих; вся страна объединилась в трауре. Движение пущено в объезд --> Куданситы[Author:A] , чтобы дать возможность десяткам тысяч скорбящих прийти и отдать мне дань уважения. Языки пламени лижут мое тело. Послы, всевозможные родственники, руководители государства, Йоко Оно в черном. Мое тело ярко пылает, восходящее солнце прорезает предрассветную дымку, и день вступает в свои права. Его Императорское Величество пожелал поблагодарить моих родителей, так что они снова вместе, впервые за двадцать лет. Журналисты спрашивают у них, что они чувствуют, они задыхаются от избытка эмоций и не могут отвечать на вопросы. Я не хотел такой помпезной церемонии, но что поделать -- героизм есть героизм. Моя душа возносится к небу вместе с моим прахом и парит среди набитых телевизионщиками вертолетов и голубей. Я усаживаюсь на гигантские --> ворота-тори[Author:A] -- они такие огромные, что под ними мог бы свободно пройти военный корабль, -- и наслаждаюсь возможностью читать в людских сердцах, которую дарует смерть.

"Мне не следовало покидать этих двоих", -- думает моя мать.

"Мне не следовало покидать этих троих", -- думает мой отец.

"Интересно, смогу я оставить себе задаток?" -- думает Бунтаро Огизо.

"Я так и не спросила, как его зовут", -- думает моя официантка.

"Ах, если бы Джон был сегодня с нами, -- думает Йоко Оно.
– - Он написал бы реквием".

"Ублюдок, -- думает Акико Като.
– - Источник пожизненного дохода безвременно иссяк".

р

Лао-Цзы смеется, заходится кашлем и судорожно ловит ртом воздух.

– - Ой-ой-ой! Да такого ливня не было года с семьдесят первого. Должно быть, конец света. По телевизору говорили, что он вот-вот наступит.

Едва он успевает это произнести, как ливень прекращается. Беременные женщины смеются. Я думаю об их младенцах. Что возникает в их воображении все эти девять месяцев взаперти? Горные потоки, болота, поля сражений? Для людей, когда они еще не вышли из материнского чрева, воображение и реальность, должно быть, одно и то же. Снаружи пешеходы опасливо смотрят вверх и поднимают ладони, проверяя, идет ли еще дождь. Зонтики закрываются. Облака-декорации уезжают со сцены. Дверь кафе "Юпитер" со скрипом отворяется -- помахивая сумкой, входит моя официантка.