Симуляция
Шрифт:
Вопросов не было. Ничего не было ясно. Мы покивали.
– Марк, партитуру, пожалуйста!
Секретарь подал Герберту раскрытую папку. Тот взял лежавшие там несколько листов и протянул мне. Это был алгоритм, записанный от руки на обычных нотных бланках. Я пробежал их взглядом. Ноты были на две лютни.
Это был первый, но не последний раз, когда я увидел ноты дьявола. Позже мне в руки попадало еще несколько образцов. И каждый раз они вызывали у меня реакцию двух типов: первый - эта штука не имеет смысла и не может работать; второй - Боже, как просто, почему я сам до этого не догадался! Обычно вторая реакция стремительно сменяла первую. Так было и в этот раз.
Интерфейсная часть была
Я внимательнее вчитался в алгоритм, мысленно проиграл обе партии. Эта штуковина действовала на зыбкую материю настроения. Она... Да, действительно, я мог бы до этого и сам догадаться. Я передал ноты Леве и обратился к Герберту:
– Я бы назвал эту вещь Генератор Обаяния. Но действие будет длиться всего несколько минут.
– От трех до пяти минут, в зависимости от адреналина. А в названии она не нуждается. Я надеюсь, вы оправдаете мои ожидания. Эта партия приобретает смысл только при наличии чего-то в этом роде, - и Иноэ выложил на стол нечто наподобие слухового аппарата.
Небольшая коробочка, от нее тянулся тонкий как нитка шнур к миниатюрному наушнику. Я начал понимать, а мой новый босс развеял последние сомнения:
– Студия для вас оборудована там, - он вскочил со своего кресла и распахнул перед нами потайную дверь в стене, - Мне надо провести некоторые переговоры. Или, скажем так, беседы. Для вас это не должно иметь значения, но все же скажу, что мне их результаты весьма важны. Как вы, док, уже поняли, эта партитура поможет мне находиться в оптимальном состоянии. Ваша задача - исполнять ее как только мои показатели начнут отклоняться от требуемых. Если с датчиками случится какая-то лажа, - (блин, подумал я, он точно программатор), - если датчики или анализатор не сработают, я подам сигнал, который будет индицирован вот здесь. Вопросы есть?
– Сколько времени продлятся ваши беседы?
– спросил я.
Герберт задумался.
– Я думаю, не больше десяти часов. Хотя, не исключено, что и больше. Вы должны быть готовы к марафону до двадцати пяти часов.
– О'k, босс. Это выполнимо. Но я бы попросил, на всякий случай, приготовить стимуляторы.
* * *
Самое обидное в новой работе было то, что мы совершенно не представляли, зачем все это делается. Мы с Левой сидели в комнате без окон, не снимая лютни с колен, и, лишь только кривые на мониторе опускались ниже тонких пунктирных линий, начинали свою унылую музыку. Тянулось это все пять дней. Стимуляторы не понадобились ни разу, работали мы по три-пять часов. Только один раз нам пришлось поддерживать сокрушительное обаяние Герберта с пяти вечера до пяти утра. Можно только предполагать, чем он все это время занимался. Датчики тоже не подвели ни разу.
Когда необходимость в нашей работе отпадала, Марк Кельнер заходил к нам и объявлял, что мы свободны. И тут же сообщал когда мы понадобимся снова. Времени хватало только выспаться и умыться.
Я начал звереть и тупеть от этой однообразно-безобразной работы. Опасность, которая нам угрожала, забылась напрочь. Впрочем, пока мы не приобрели ничего, что стоило бы лишения жизни, пусть даже и самой никчемной. Конечно, теперь мы знали наизусть дьявольскую партитуру, которую я назвал Генератором Обаяния, и которая, по мнению Иноэ, в названии не нуждалась. Это была чертовски занятная вещица,
К тому же, меня несколько успокаивал тот факт, что Иноэ не побоялся использовать партитуру на Дрейфе, где все прослушивалось и просматривалось, то есть, помимо меня, о ней уже знало несколько человек, и, скорее всего, сам барон Засс. Как я сумел выяснить, исключений из принципа тотальной слежки не делалось ни для кого. Правда, между Зассом и Иноэ некогда была какая-то своеобразная дружба, но, на месте Герберта, я бы этой дружбе не очень доверял, особенно в деликатном вопросе хранения секретов.
Удовольствие получал один Чирок. Его работа начиналась, когда мы с Левой приходили, отдавали ему свои лютни, расползались по каютам и засыпали без задних пяток. И заканчивалась она через часа полтора-два, когда обе лютни были настроены. Все остальное время он слонялся по Дрейфу и наслаждался жизнью во всех ее проявлениях. Хорошо, что я заранее догадался закодировать его более жестким образом, насчет алкоголя. В результате он даже занялся самым популярным на Дрейфе видом спорта: пилотированием крошечных авиеток, на которых любители кружили над окрестностями, обычно не удаляясь дальше прямой видимости.
В конце пятого дня на выходе из студии нас встретил сам Герберт Иноэ и сообщил несколько загадочно, обращаясь лишь ко мне:
– Похоже, я закончил. Отдыхайте, завтра будет другая работа.
* * *
Назавтра Марк поднял меня раньше, чем мне хотелось бы, и пригласил на выход, с лютней. Распорядком это все больше напоминало тюрьму.
Вскоре я, Келнер, Иноэ и два мордоворота из его свиты стояли под сереющим утренним небом на одной из малых стартовых площадок Дрейфа. На площадку, обдав нас маленьким влажным ураганом, опустился небольшой геликоптер, его дверь открылась и симпатичная стюардесса опустила на резину площадки ажурную лесенку. Один охранник, затем Марк, затем сам Герберт начали подниматься внутрь. Последний охранник ждал. Видимо, настала моя очередь. Я поднялся в небольшой но комфортабельный салон. Охранник, как конвоир, поднялся вслед за мной, стюардесса сразу втянула лестницу внутрь и начала закрывать дверь. Она была очень молода и чем-то неуловимо напоминала уже знакомую мне фрёкен Агнесс. Наверное, подбор женского персонала был неслучаен.
Наш полет не занял и часа, и, насколько я мог судить, изрядная его часть служила лишь запутыванию следов. Геликоптер поднялся чуть ли не в стратосферу, сделал пологий круг (я это понял по положению солнца) и начал камнем снижаться. Едва мы вырвались из облаков, я увидел цель нашего полета. На небольшой поляне у дороги стояло несколько машин. Четыре фуры стоящие аккуратной шеренгой были соединены какими-то раздвижными конструкциями. Вокруг них стояли другие образцы колесного транспорта.
Видимо, мне каким-то образом передалась патологическая интуиция босса я внезапно понял, что я вижу. Это был тот же Дрейф, только очень маленький. Передвижная резиденция маленького князя. И мне, как в озарении, открылись отношения Иноэ и Засса. Отношения ученика и учителя, властителя и завистника, очарованного романтика и разочарованного циника. По крайней мере в тот момент я понимал про них все, и тогда я знал, что они могут быть кем угодно - друзьями, врагами, любовниками, кровниками, но никогда, ни при каких раскладах эти двое не будут доверять друг другу. Их отношения это танец удава и жертвы, гурмана и блюда, артиста и публики. Здесь возможна дружба, но нет места ни доверию, ни безопасности.