Чтение онлайн

–  Куда переезжаем?
– спросил я скорее автоматически, чем из реального интереса.

–  На Дрейф.

* * *

Дрейф. Шагающий город. Нулевое чудо света. Гигантская титановая землемерка. Дрейф - это почти полукилометровый мост на двух четырехногих опорах. Он находится в безостановочном движении. Стоя на одной из опор, Дрейф разворачивается, занося вторую на полкилометра вперед. Говорят, что конец моста при этом может достигать скорости восемьдесят километров в час. Четыре опоры со свистом рассекают воздух. Затем пролет опускается и тридцатиэтажный улей, гнездо роскоши и экзотики, начинает двигаться вдоль моста, под действием десятков могучих лебедок. Говорят, что внутри движение почти не ощущается.

Достигнув второй опоры, улей останавливается, первая опора вздымается в воздух и начинает свой разворот. Все повторятся сначала. И так без перерыва, вот уже больше десяти лет. За это время дрейф обошел полмира. Наверное, он мог бы совершить и кругосветное путешествие, и, может быть, не одно, но его движению чужда целенаправленность. Дрейф бредет по миру, как меланхолик по осеннему парку. Дважды он проходил по нашему Городу. Высота ног позволяет ему двигаться над домами старой постройки. Штурманы с геологами рассчитывают его маршруты; свора адвокатов мечется вокруг него, арендуя участки под опоры, улаживая формальности и конфликты, оформляя визы тысячам его пассажиров, когда шагающий город пересекает границы; толпы подкупленных журналистов усмиряют гнев и зависть масс, когда сверкающий металлом и покрытый висячими садами колосс на несколько минут заслоняет им солнце; армия рабочих расчищает и готовит площадки под опоры, а затем восстанавливает причиненный ущерб. Но направление движения определяет воля одного человека. Говорят, что выбирает маршрут создатель, владелец и бессменный капитан Дрейфа, барон Засс.

И еще говорят, что, несмотря на все чудеса техники, использованные в амортизаторах, когда опора опускается на землю, земля все-таки вздрагивает.

Внутри же, говорят, вибрация почти незаметна. Внутри царит покой и роскошь. Барон постарался создать рай на своих небесах. Похоже он, как и бедняжка Агнесс до недавнего времени, был одержим манией чистоты. А может быть, он просто хотел оградить свой заоблачный мир от обычных для земли несчастий. Впрочем, разница не велика. Не зря же есть выражение: "Очистить от преступности", например. На Дрейфе не только не было обычной грязи. Это была зона, свободная от заразных болезней, и каждый, входящий туда, должен был сдать анализы, чтобы подтвердить свою безопасность для окружающих.

Это была и зона, свободная от тайных пороков, потому что на Дрейфе не было тайн. Во всяком случае, от тамошней службы безопасности. Все помещения улья постоянно находились под прицелом камер и микрофонов, причем картинки с них не просто записывались, но и, действительно, постоянно просматривались специально подготовленными агентами. И даже если бы наблюдатели что-то и просмотрели, скрыть преступление не удалось бы, поскольку кроме видео, перемещение каждого человека отслеживалось специальными датчиками.

На провоз на Дрейф оружия тоже существовали серьезные ограничения.

Разумеется, к самому барону Зассу все это никак не относилось. Он мог бы болеть сифилисом и проказой, ходить с шестиствольным пулеметом и ежедневно насиловать и убивать маленьких мальчиков - об этом все равно никто бы не узнал.

Впрочем, и остальных обитателей Дрейфа ограничивал не столько закон, сколько боязнь общественного мнения, поскольку законы там действовали своеобразные и весьма мягкие. Как это удалось барону, я так и не понял, хотя один знакомый юрист битый час объяснял мне эту замысловатую комбинацию. Я запомнил только слова "экстерриториальность" и "оффшорная зона", а понял лишь, что это законодательство предельно приближено к идеальной формуле из двух пунктов: "а) Никто не может причинять вреда другому. б) В остальном каждый волен делать что хочет".

Карманников и кидал на Дрейфе не было в принципе. Несколько раз, обнаружив среди входящих пассажиров представителей этих почтенных

профессий, секюрити немедленно сдавали их на руки полиции, а затем в рекордные сроки, не считаясь с затратами и не разбираясь в средствах, раскопали и доказали их старые дела. Слухи об этом немедленно разошлись среди воров и жуликов, и с тех пор воровать на Дрейф мог сунуться только полный идиот. А среди миллионеров идиотов мало.

Да, самым жестким ситом на входе в бродячий город была именно цена. Цена была такова, что простые, да и не очень простые смертные, могли узнавать о том, что творится в улье, только по слухам и скупым пресс-релизам барона.

При этом само существование Дрейфа было абсолютно бессмысленно. Его вечное движение никаких реальных преимуществ не давало, кроме, разве что, налоговых льгот, благодаря этой самой "экстерриториальности". Все остальное, что могло туда привлечь - безопасность, чистая вода и воздух, еда, свободная от пестицидов и консервантов, вышколенный штат обслуги и разнообразных специалистов, от проститутки до библиотекаря, чьи услуги входили в цену билета, многие другие мелкие и крупные удобства - все это вполне можно было бы устроить и на земле. Но на земле не было такого места, где бы все это было одновременно.

А теперь расслабьтесь, и попробуйте с первого раза угадать: принял ли я предложение Герберта Иноэ?

* * *

Чирок принял из моих рук бутылку и озадачено уставился на меня. Что-то в моем поведении поведало ему о переполнявших меня новостях. Он еще помялся и спросил:

–  Как дела?

–  Ща, - ответил я, еще больше накалив обстановку.

И лишь на кухне, закурив и дождавшись, когда он опрокинет свою первую дозу, я выдал нашу коронную присказку:

–  Нам заказывают фрески!

–  И платят десять тысяч?
– подхватил он.

–  Точно. Жирный клиент предлагает постоянный контракт и предлагает сопровождать его...
– я выдержал паузу, - На Дрейфе. Твое присутствие оговорено особо.

–  Вира-майна! Но?

–  Верно, есть и "но". Не нравится мне все это. Что-то там не чисто, - и я кратко изложил Чирку всю сумасшедшую историю.

–  А денег много?

–  Денег завались.

–  Погоди. Так ему эта девка-то что, не нужна была?

–  Хрен знает. Похоже, нет. Я тебе больше скажу. Я не удивлюсь, если ее специально подготовили, чтобы провести коррекцию было невозможно. И совсем не удивлюсь, если окажется, что он сам это сделал. Очень похоже на то.

–  Ну и что. Даже если он сам программатор? Он же сам с собой работать не может. Ты же сам говорил, что программатор, как гинеколог, сам себе...

–  Да дело не в этом. Что-то во всем этом есть дикое. Ну, хотя бы, что тебя приглашают.

–  А это не ты попросил?

–  Я бы может и попросил бы, - я усмехнулся, - если бы успел. Он сам заговорил о тебе Да в общем ничего, и логика есть - мы с тобой команда... Но не так трудно выяснить, что ты у нас, - я сделал общепринятый жест, щелкнув себя по горлу, - с причудами. За эти бабки можно было нанять дипломированного настройщика. Извини. По мне, так лучше тебя не бывает. И вообще все как-то странно и непонятно.

–  Может он просто человек такой? Странный?

–  Может быть. Но это, брат, лишь объяснение одной неизвестной через другую...

* * *

У меня была неделя, чтобы уладить все дела. Первым делом я отправился в офис Лум-Лума и сообщил о своем предстоящем отъезде. При текущих обследованиях меня вполне мог заменить Лева Шишкин, а для более серьезных случаев я порекомендовал им нескольких своих коллег, с которыми у меня были вполне приличные отношения. Больно было бросать созданную трудом и случаем систему, поддерживающую мое благополучие. Больно было понимать, что без меня она очень быстро развалится. Доктору Ватсону в таких случаях было легче.