Чтение онлайн

Туркеев смотрел на него, пытаясь припомнить, замечал ли он когда-нибудь у себя все эти «намеки» старости? Впрочем, он никогда об этом не думал, не искал их… А если примется искать, то, наверное, найдет.

За окном по-прежнему сыпал дождь. Кто-то прошел, звучно чавкая сапогами.

– Это у тебя оттого, — сказал Сергей Павлович, — что тебе делать нечего.

Безделье угнетает — вот и придумываешь. Хочешь, — с оживлением предложил он, — я из тебя выбью эту дурь?

– Знаю, знаю, — отмахнулся он. — Ты хочешь забрить меня к себе не мытьем, так катаньем. Ничего не получится, Сергей

Павлович. Ну тебя с твоей проказницей! Знаю: хочешь превратить меня в своего придворного гинеколога!

Не хочу.

– Напрасно, к твоим услугам все: и экипаж, и квартира, и если захочешь — можешь жить в городе.

– Не соблазнишь.

– Боишься? Превосходов засмеялся.

– Дело не в боязни, а в том, что это скучно. Лучше уж лечить старых перечниц, чем твоих молодых "проказниц". — И, забыв тотчас же о предложении Туркеева, грустно продолжал:- Действительно, практики теперь маловато.

Клиентура — смотреть тошно: старушенции или уж действительно нуждающиеся в лечении женщины…

– Обожди, — удивился Туркеев, а разве когда-нибудь к тебе приходили пациентки не для лечения?

Превосходов ничего не ответил и, взяв графин, снова наполнил рюмки.

– Впрочем, довольно, — решил он. — Ты лучше расскажи мне, маэстро, как там у тебя? Вылечиваешь их или нет? И вообще, излечима ли эта штука, или вы, лепрологи, только хорошую мину делаете, будто способны исцелять?

Туркеев протер очки, усмехнулся.

"Вот все они такие, — подумал он. — Ведь старый врач, а о лепре — никакого понятия. И каждого из них спроси — обнаружит такие же познания и не поверит, и будет недоумевать…"

– Да, — угрюмо отозвался он, — это верно: мы делаем только мину… и вообще — все ерунда: лечение, хлопоты… Напрасно только народные деньги тратятся.

– Э-э, да ты обиделся, — улыбнулся Превосходов, заметив, как помрачнел Туркеев. — Я же ведь не утверждаю, а только спрашиваю.

– А я тебе говорю, — неожиданно накинулся на него Сергей Павлович, — что моих больных не в степь загонять надо, не к черту на кулички, а лечить в амбулаториях! Да, лечить в городских амбулаториях, как лечите вы от малярии, от гонореи, от сотен других болезней! — почти прокричал он, покраснев от волнения.

– Постой, — не в состоянии сдержать улыбки, добродушно заметил Превосходов. — Чего ты вскипел? И потом: как это "в городских амбулаториях"?

Разрешить им вход в амбулаторию, где лечат всех остальных? Так, что ли?

– Да, почти так! — с азартом воскликнул Туркеев.

– И разрешить им сидеть рядом с маляриком, рядом со здоровым человеком?

– Хотя бы так.

– Нет, ты с ума сошел! — громко рассмеялся Превосходов.

– Это вы с ума сходите, — внезапно успокаиваясь, буркнул Сергей Павлович.

– Так-таки прямо в городской амбулатории? Это, брат, новость для меня… Новость! Я принял, скажем, прокаженную, а через минуту в то же самое кресло сядет больная с воспалением яичников? Так?

– Не так, но вроде того, — усмехнулся Туркеев, вспомнив Веру Максимовну.

– А как же? — уставился на него Превосходов, необычайно удивленный ходом мыслей старого приятеля.

– Я думаю, — решительно взглянул на него Туркеев, — что прокаженные могут сделать так называемому

здоровому обществу некоторые уступки. Они согласятся иметь свою собственную амбулаторию в городе, изолированную от других.

– Это прямо очаровательно! — затрясся от хохота Превосходов. — Это даже трогательно! Прокаженный поднимается утром со своей постели, он оделся, позавтракал в столовой, он пошел гулять. По дороге вспомнил про амбулаторию.

Сел в трамвай, приехал, с ним проделали процедуры. А вечером он идет к знакомым поиграть в преферанс или двинет в театр… Он живет полной жизнью, он здоровается со всеми за ручку — одним словом, проказа "миф и сон печальный", фантазия, идиотство дикарей! Так, что ли? — снова засмеялся Превосходов.

– А знаешь, — сказал тихо Туркеев, — мне часто именно в такой обстановке и хочется видеть прокаженных. Именно так, чтобы и в театр, и в карты…

– Одно дело — хотеть, другое — иметь на это право… Но ты или на самом деле болен, — уже серьезно посмотрел на него Превосходов, — или святой. Нет, ты святой!.. Вишь ты… По-твоему, выходит, значит, что бактерии Ганзена — выдумка или что-нибудь в этом роде? Уж не антиконтагионист ли ты, Сергей Павлович?

– Нет, я не антиконтагионист, — отмахнулся Туркеев. — Я убежден, что проказа заразна. Двух мнений быть не может. А что касается ганзеновской палочки… — он замолчал, словно что-то обдумывая.

– То? — спросил Превосходов.

– То тут есть много странного, непонятного, много неизученного…

– Чего ж в ней неизученного? — перебил его Превосходов. — Бактерия остается бактерией. Понимаю: ты хочешь сказать, что она "Федот, да не тот" и, может быть, вовсе не Федот… Я слышал… Но это абсурд… Не согласен с тобой, если ты думаешь так…

– Порой мне сдается, — задумчиво смотря на графин, тихо продолжал Туркеев, — что ганзеновская палочка — именно не Федот, как ты сказал, а что-то другое, более загадочное, чем все другие бактерии… Мы ничего ведь не знаем даже о ее вирулентности… Может быть, она даже и не бактерия…

Может быть, эта палочка невинна, как детская слеза, и является лишь жертвой всеобщего ошибочного мнения.

– Постой… Постой, — широко открыл глаза Превосходов, — может быть, тебе воды надо? Впрочем, лучше давай выпьем еще по одной рюмке, авось голова твоя просветлеет, — и он подошел к столу и снова наполнил рюмки. — Не в наше время тебе жить, Сергей Павлович, а лет этак тысячи две назад… Ты малость запоздал. Выпьем, — поднял он рюмку, — за твою невинную, "как слеза", проказницу!

Доктор Туркеев молчал, внимательно рассматривая рюмку и думая о том, что сейчас он захмелел и несет, вероятно, чепуху, а завтра ему станет стыдно от всего того, что болтает он сейчас. Тем не менее он чувствовал большую убежденность в правоте того, о чем он говорит, и досадовал на то, что Превосходов смеется. "Это оттого, — подумал Сергей Павлович, — что он не понимает, а поймет — поверит". И ему захотелось доказать старому приятелю, что ничего удивительного и опасного не будет, если прокаженных начнут лечить в городах, в амбулаториях, как лечат тысячи других больных, что езда в поездах более опасна, чем возможность заразиться проказой в условиях, когда здоровое общество будет видеть опасность.