Чтение онлайн

Туркеева приятно тронул искренний тон Орешникова. "А ведь в самом деле, — подумал он, — на улице противно, дома — тоже нехорошо".

– А вы разве женаты? — уставился он на Семена Андреевича.

– Женат, — слегка смутился тот, и голос его дрогнул. — Вот уже скоро месяц как поженились… Она о вас знает и интересуется прокаженными… Я рассказывал ей многое о вас, о лепрозории. Пойдемте, товарищ доктор.

– Что ж, пойдемте, — засмеялся Сергей Павлович.

– А я пришел сюда купить консервов, да не нашел. Все закрыто, одну только горчицу и достал, —

сказал Орешников, точно желая в чем-то оправдаться.

Они свернули с «проспекта» и пошли широкой, безлюдной улицей.

– Скучный наш город, — начал Семен Андреевич, шагая по тротуару и поддерживая Туркеева за локоть. — В прошлом году был я в Москве — вот это город! Это — да! Плохо работает наш горсовет… Экономия, говорят. Лампочек, говорят, нет… А тут люди ноги ломают…

– Да, фонарей следовало бы прибавить, — согласился Туркеев.

– Обождите, товарищ доктор, прибавим, не все сразу. Вот произведем перевыборы горсовета — по-новому начнем работать… Обождите, доктор, — уже с подъемом продолжал он, — вот поставим на ноги промышленность и колхозы, — и за дворцы культуры возьмемся… И город зальем светом…

Семен Андреевич задумался и, прыгнув через очередную лужу, сказал с огорчением:

– У нас в городе — несчастье… Вал лопнул.

– Какой вал? — остановился Туркеев.

– Вал дизеля. На маслобойном заводе. А там, — вздохнул он, — работает четыреста человек. Завод стоит. Беда…

И, помолчав, добавил:

– Отскочила шейка, один выход — отливать новый вал. Месяца четыре придется ждать.

– А вы разве на маслобойном заводе работаете?

– Нет, я на заводе не работаю. Но там много наших ребят. Беда, — опять повторил он и вздохнул.

– Однако далеко же занесло вас, батенька, — сказал Сергей Павлович, не видя конца пути.

– А я у мамы живу, на Резаной слободке, — отозвался Орешников, давая понять, что они идут на самую дальнюю окраину города. И бодро добавил: — Ничего, дойдем…

— Галоши, товарищ доктор, можете снять в коридоре, а разденемся в комнате, — сказал Семен Андреевич, заботливо вводя Туркеева в маленький, похожий на сени, темный коридорчик.

И открыл дверь:

– Пожалуйте!

Сергей Павлович увидел небольшую, чистенькую комнату, освещенную керосиновой лампой.

Половички на полу, портреты вождей на стенках, цветы на подоконниках, белые занавески на окнах — все это создавало хоть и незатейливый, но удивительно милый уют.

– Мама протопила печку, у нас тепло. Снимайте, товарищ доктор, пальто. — И Орешников принялся помогать Туркееву раздеваться. — Сейчас будем пить чай, — засуетился он и скрылся за дверью.

Туркеев опустился на маленький, шаткий диванчик, принялся протирать очки. Ему было приятно, покойно от теплоты, от уюта, от того, что на дворе осенняя слякоть, темнота, а тут — тепло, тихо, чисто.

Кто-то приоткрыл дверь и снова закрыл ее.

"Куда это он делся?" — подумал Сергей Павлович,

оглядываясь по сторонам.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошла маленькая старушка. Она посмотрела на Туркеева, сказала тихо, почтительно:

– Здравствуйте, доктор.

Поклонилась.

Туркеев поднялся.

– Здравствуйте, — протянул руку.

Старушка подала руку неловко, желобком и весьма смутилась, очевидно оттого, что доктор протянул ей.

– Позвольте почистить ваше пальто, — подошла она к вешалке. — Грязь — то какая на улице…

– Помилуйте, к чему это? — забеспокоился Туркеев.

– Прошу, товарищ доктор, не отказываться, — вмешался появившийся в дверях Семен Андреевич. — Почистить все-таки надо. Посмотрите, какое оно грязное.

– Да, — согласился Туркеев, — я поскользнулся.

– Вот видите! Пусть мама почистит — это моя мама, познакомьтесь, — кивнул он на старушку, уже снимавшую с вешалки пальто.

– А мы уже познакомились.

– Ну и хорошо, — Семен Андреевич остановился перед Туркеевым. — А она здорово обрадовалась, когда узнала, что вы пришли, — прошептал он многозначительно.

– Кто? — удивился Сергей Павлович.

– Жена. Когда я сказал ей, что вы тут, — так даже не поверила и сейчас еще стесняется. Ведь в гостях у нас никогда не было такого доктора. Она все время добивается поехать туда, чтобы самой все увидеть, — с какой-то задушевностью сказал он. — Мама ее любит, — помолчав, добавил Семен Андреевич. — Все мы трое живем душа в душу.

– Что ж, батенька, — и голос у Туркеева дрогнул, — я очень рад…

Поздравляю. Ведь я даже не подозревал, — улыбнулся он, продолжая рассматривать Семена Андреевича так, будто заметил в нем нечто, чего не видел прежде. — Только вот насчет пальто лишнее, напрасно доставляете вашей маме хлопоты…

– Не волнуйтесь, товарищ доктор. Это она сама. Она у нас такая — не может терпеть грязи. У нас три комнаты, и нигде ни пылинки — прямо беда! — засмеялся он. — Придешь с улицы, а она уже хватает пальто и давай обрабатывать. Да это и хорошо, когда чистота. Куда же она задевалась! — снова кинулся Семен Андреевич в дверь, ведущую в другие комнаты. — Лиля!.. Вот беда! А еще комсомолка… Ну, чего тут стесняться! — крикнул он куда-то за дверь.

– А я сейчас, только оденусь, — послышался откуда-то торопливый женский голос, и через минуту в комнату вошла совсем молоденькая женщина. Она смущенно посмотрела на Сергея Павловича. Во взгляде ее было что-то неуверенно-детское.

– Вот и моя жена! — улыбнулся Семен Андреевич. — Зовут Лиля. А это, — повернулся он к ней, — тот замечательный доктор, который работает у прокаженных, — и что-то торжественное, точно он гордился Сергеем Павловичем, прозвучало в тоне Орешникова.

– Не вижу ничего замечательного, — окончательно развеселился Сергей Павлович и поднялся навстречу Лиле. — Решительно ничего, — засмеялся он.

Но Семен Андреевич его прервал:

– Как же ничего, доктор! По-моему, это подвиг — работать среди прокаженных!