Помещица
Шрифт:
— Буду ждать. Спасибо, Иван Дмитриевич.
Связь оборвалась, камень остыл. Я подошла к окну. Над Приграничьем сгущалась холодная ночь, со стороны Разлома тянуло сыростью и тревогой. Но теперь я не боялась. Механизм запущен. Клара хотела получить покорную падчерицу и источник тёмной силы.
Но она получит Елизавету Стрешнёву, хозяйку этих земель, и гнев, который уничтожит её.
Глава 10
Мы шли в полном молчании. Дальняя граница поместья всегда вызывала у меня безотчётную тревогу, но сегодня воздух здесь
Двигаться можно было только по узкой извилистой тропе, границы которой отмечали вкопанные в землю замшелые рунные камни. От них исходило едва заметное голубоватое свечение.
Тихон вдалбливал мне с утра: сойдёшь с тропы и верная смерть, потом к нему присоединился Михаил. Изнанка здесь подступала так близко, что шаг влево, шаг вправо мог затянуть неосторожного путника на ту сторону, с которой возврата нет.
В кармане моего походного плаща лежал небольшой, туго перевязанный бархатный мешочек. Внутри пульсировало тёплым, ровным светом второе Семя Первого Сада. Величайшая ценность Приграничья, древний якорь между мирами, способный сшивать расползающуюся реальность. И сегодня мы должны были закрепить этот якорь в самой гнилой ране моей земли.
— Здесь, — Михаил остановился и указал на небольшое возвышение прямо у края тропы, где руны светились особенно тускло.
Я опустилась на колени прямо на жёсткую землю. Достала гладкое, похожее на крупный серебряный жёлудь Семя. Ритуал не терпел суеты. Я вытащила из ножен ритуальный кинжал и, не колеблясь, полоснула себя по левой ладони.
Магия крови — самая сильная, самая древняя. Только она могла пробудить Семя в мёртвой почве.
Я вдавила Семя в серую пыль и щедро окропила его своей кровью. Земля жадно впитала влагу, но… ничего не произошло. В бабушкиных записях говорилось, что дерево из Первого Сада всходит мгновенно. Но этот кусок земли был настолько отравлен близостью Разлома, что он сопротивлялся. Я чувствовала это сопротивление как физическую тяжесть: мёртвая почва пыталась задушить искру Жизни.
А затем пришёл запах. Густая, тошнотворная вонь вековой сырости, плесени и гниющего дерева ударила в нос.
— Лиза, за спину! — рявкнул Михаил, в одно мгновение обнажая клинок. Вокруг его левой руки уже закручивался гудящий боевой всполох огня. Как истинный стихийник, он не нуждался в долгих заклинаниях.
Из-за серых остовов мёртвого леса бесшумно, как тени, вытекала нечисть. Древоточцы. Я видела их рисунки в бестиариях, но реальность оказалась страшнее. Размером с огромных волков, они не имели ни плоти, ни крови. Их тела состояли из плотно спрессованной, гниющей древесины и могильной земли. В пастях, сочащихся чёрной слизью, торчали неровные клыки, похожие на ржавые сучья.
Древоточцы были самой сутью гнили, пожирающей всё живое. Полной противоположностью моей магии Жизни и они пришли за Семенем.
Первая тварь прыгнула. Михаил встретил её широким взмахом меча, окутанного ревущим пламенем. Лезвие разрубило монстра надвое. Древоточец не закричал, он молча рассыпался в воздухе трухой и облаком вонючей пыли.
Но их была целая
Я вскочила на ноги, выставляя вперёд окровавленную ладонь. Чёрно-серебристый щит Смерти развернулся перед нами как раз вовремя, чтобы принять удар трёх тварей одновременно. По щиту пошли трещины.
— Их слишком много для этого клочка земли! — крикнул Михаил, сжигая ещё одного древоточца, пытавшегося обойти нас с фланга.
— Они питаются Разломом!
Я чувствовала, как силы стремительно тают. Семя позади меня всё ещё пыталось пробиться, вытягивая мою магию Жизни, а щит требовал энергии Смерти. Меня разрывало надвое.
И тогда Михаил отступил на шаг, прижимаясь спиной к моей спине.
— Вместе! — крикнул он.
Я поняла его без слов: огонь и земля, разрушение и созидание. Открыла свой резерв, позволяя его обжигающей стихийной магии влиться в мой контур. Резонанс ударил по нервам восхитительным, ослепительным разрядом.
Волна чистой первородной силы золотисто-зелёного света вырвалась из нас и кольцом разошлась по мёртвой прогалине.
Вспышка была такой яркой, что мне пришлось зажмуриться. Я услышала сухой, трескучий визг древоточцев, когда волна света обращала их в серый пепел. Те, кого не зацепило, с жалобным шуршанием брызнули обратно в лес. Когда свечение угасло, я обернулась.
Там, где только что была лишь кровь и пыль, стоял тонкий, едва достающий мне до колена росток. Его листья из тончайшего серебра слабо дрожали, издавая мелодичный звон. Второе серебряное дерево встало. Оно было слабее первого, бледнее, но оно было живым. Якорь закрепился.
Обратно по тропе мы шли, тяжело опираясь друг на друга. Магическое истощение давило на плечи свинцовым грузом.
На крыльце дома нас встретила Варя. Экономка всплеснула руками, окинула взглядом наши измазанные сажей и грязью лица, и тут же потащила на кухню, непрерывно ворча о «бедовых хозяевах, которым спокойно не сидится».
На дубовом столе нас уже ждали две глубокие миски. Варево внутри было густым, зеленоватым и пахло так резко, что защипало в глазах.
— Ешьте до дна, — строго приказала Варя, подвигая ко мне ложку. — И чтоб ни капли не оставили!
Знаменитый рецепт Приграничья «Похлёбка Хранителя», состоящая из семи особых трав, собранных на заре, которая варились в крутом костном бульоне. Вкус был отвратительно горьким, но стоило мне проглотить первые две ложки, как туман в голове рассеялся. Это варево не только проясняло разум и восстанавливало физические силы, но и давало надёжную защиту от любого ведьмовского морока на целые сутки.
Про то, как действуют цветы Первого дерева, я ещё опасалась рассказывать Михаилу, да и цвело оно не постоянно. А действие сухих цветов я ещё не успела проверить.
Едва мы закончили с едой, как в кармане моей юбки нагрелся весточный камень. Видимо, Иван с вестями и так быстро.
Извинившись, я поднялась к себе в спальню и сжала тёплый голыш в ладони.
— Слушаю, Иван, — дрожащим от нетерпения голосом произнесла я.
— Это не Иван, это Агафья Хмелевская, Иван настроил мой весточный камень на твою частоту, так на всякий случай, — голос нашей местной травницы и ведуньи, звучал срывающимся шёпотом, напрочь лишённым её обычной уверенности. — Лиза, беда.