Помещица
Шрифт:
Сердце пропустило удар. Их было слишком много.
Я не помню, как выскочила из комнаты. Не помню, как слетела по лестнице и распахнула тяжёлые входные двери. Ночной воздух ударил в лицо, принося запах палёной плоти и гнилой крови.
— Михаил! — крикнула я, бросаясь в гущу боя. — Я иду к тебе!
Одна из тварей обернулась на мой голос и издав шипящий, скрежещущий звук, прыгнула. Я не стала уворачиваться. Моя древняя, пугающая многих сила Жизни и Смерти вскипела в крови. Я вскинула руку, выпуская
Я пробилась к Михаилу и встала к нему спиной к спине.
— Ты что здесь делаешь, сумасшедшая?! — тяжело дыша, прорычал он. В его руках пульсировали клинки, сотканные из ревущего пламени.
— Спасаю тебя! — огрызнулась я.
Облезлые кошки Разлома сужали круг. Но стоило нам соприкоснуться спинами, как произошло нечто невероятное. Наши магии столкнулись и слились воедино. Моя холодная, тягучая магия Смерти и его обжигающе горячий Огонь не отторгли друг друга. Наоборот, усилили друг друга.
Я вытягивала из земли мертвенную стужу, направляя её на тварей. Их движения замедлялись, серая кожа шла трещинами. А ту искру чистой Жизни, что я забирала из пространства, я передавала Михаилу. Моя магия стала для него идеальным топливом. Его пламя из обычного оранжевого стало ослепительно-белым, с золотыми искрами.
Мы стали единым механизмом: я иссушала и сковывала, он сжигал дотла. Смерть и Огонь, подпитанные Жизнью, танцевали на телах изнаночных тварей.
Но их было слишком много. Разлом словно выбрасывал их десятками.
Мои колени начали дрожать. Магический резерв стремительно пустел. Огонь Михаила тоже начал терять белизну, снова становясь обычным, рыжим. Когти одной из кошек скользнули по моему плечу, разорвав ткань и оставив жгучий след. Михаил глухо застонал, отбивая атаку сразу трёх тварей. Нас теснили к крыльцу. Мы не справлялись.
— Барыня! Ваше сиятельство, ложись! — раздался вдруг со стороны хозяйственных построек отчаянный крик Степана.
Мы с Михаилом инстинктивно пригнулись. И вовремя.
Двери огромного курятника распахнулись настежь, и во двор с яростным, оглушительным клёкотом вырвалась птичья гвардия. Боевые петухи Приграничья, любезно присланные Иваном Дороховым.
Птицы ростом почти по колено взрослому мужчине, с перьями, жёсткими как чешуя, и стальными шпорами длиннее моих пальцев. В их крике звучала ярость самого солнца, ненавистная любой порождённой тьмой нечисти.
Петухи лавиной обрушились на изнаночных кошек. Они били крыльями, выклёвывали жёлтые глаза, рвали шпорами серую плоть. Двор превратился в хаос из перьев, огня, пепла и визга. Твари Изнанки, не ожидавшие такого яростного напора от земных созданий, дрогнули. Боевой клич петухов причинял им физическую
Спустя минуту оставшиеся в живых кошки, поджав уродливые хвосты, бросились наутёк, растворяясь во тьме за пределами усадьбы.
Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и победным, хриплым кукареканьем пары петухов, расхаживающих среди кучек серого праха.
Мои ноги подкосились. Михаил едва успел подхватить меня за талию. От него пахло гарью и потом, и он сам едва держался на ногах.
— Степану… — прохрипел губернатор, опираясь на меня так же сильно, как я на него, — Степану медаль и лучшее зерно вашим петухам.
— Завтра, — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. — Всё завтра.
Молча, цепляясь друг за друга, доплелись до дома. Сил хватило ровно на то, чтобы доползти до малой гостиной. Я рухнула на широкий диван у нерастопленного камина, даже не скинув испачканные сапоги. Михаил тяжело осел прямо на ворсистый ковёр рядом, прислонившись спиной к сиденью дивана.
Мы уснули мгновенно, провалившись в спасительную темноту, где не было ни Клары, ни Сергея, ни тварей Изнанки.
И только глубокой ночью, сквозь пелену тяжёлого сна, движимые каким-то первобытным инстинктом поиска тепла и защиты, мы потянулись друг к другу. Моя ладонь соскользнула с края дивана и зарылась в жёсткие, пахнущие дымом волосы Михаила. А он во сне повернул голову, прижимаясь щекой к моей руке, и накрыл её своей широкой, горячей ладонью, переплетая наши пальцы в крепкий замок. Так, мы и спали, удерживая друг друга на краю пропасти.
Глава 6
Первое, что я почувствовала, выныривая из глубокого сна, — это чужое, ровное сердцебиение прямо под моим ухом.
Было невыносимо тепло. Запах гари и терпкого пота, оставшийся после ночной битвы, странным образом казался самым уютным ароматом на свете. Я приоткрыла глаза и замерла, боясь сделать даже лишний вдох.
Ночью я, видимо, соскользнула с узкого диванчика. Теперь я полусидела на полу, положив голову на широкую грудь Михаила, который так и спал, привалившись спиной к основанию дивана. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, надёжно прижимая меня к себе.
Но удивило меня не только это. Воздух вокруг нас едва заметно мерцал. Моя дуальная магия, Жизни и Смерти, и его обжигающий Огонь не просто восстановились за эти несколько часов. Они сплелись в плотный кокон, обволакивающий нас обоих. Этот щит пульсировал тихой силой, как единое сердце: магия защищала нас, убаюкивала и восстанавливала силы.
От осознания этой пугающей физической и магической близости к щекам прилил жар. Смущение подкатило к горлу. Я медленно, стараясь не дышать, приподняла голову.
Нора Робертс
рейтинг книги
