Чтение онлайн

– Я бы девчонку приласкал, - просительно задребезжал бдительный бородач Федор Карелин.
– Мне бы за девчоночку подержаться...

Захохотали нестройным хором.

– Уж больно кусачая, - проговорил кто-то сквозь хохот.
– И господину Синицыну лоб расцарапала; слава Богу, - не что-нибудь другое...

– Девчонка обыкновенная, - размеренно сказал Страж, обрывая смех вокруг.
– Я уточню у братьев, откуда она и как попала к этому орудию сатаны, а пока пусть побудет в гостях у тихих матерей. Но под замком.

Павел, напрягая

шею, вжался щекой в пол, осторожно провел головой по доскам, пытаясь хотя бы приподнять повязку. Лишь бы удалось открыть хоть один глаз, лишь бы удалось взглянуть - и разметать, расшвырять взглядом, разбить головы о стены, задушить это чудовище, эту нелюдь, принявшую облик человеческий...

– Ага, очнулся, - пробасил офицер.

– Успокой его, - распорядился Страж.

Павел слышал и чувствовал, как, прогибая доски, приближается к нему кто-то тяжелый, внутренне сжался, осознавая полнейшую свою беспомощность и беззащитность, застонал от неожиданного резкого удара ногой по лицу, а от второго удара в затылок вновь потерял сознание.

В стране теней было тоскливо и неуютно. По сырому полу длинного полутемного сарая метались сквозняки, через щели в дощатых стенах затекала черная густая жижа, превращаясь в застывшие студенистые серо-лиловые лужицы. Пространство под крышей казалось вязким, медленно пробирались к стенам серые тени, цеплялись пальцами за доски, раздвигали их и беззвучно вываливались в темноту. Между лужицами бродили Стражи в серых плащах, сближались, скупыми заученными движениями молча отрывали друг другу головы вместе с капюшонами, бросали на пол, но головы тут же вырастали вновь. Сарай был переполнен пульсирующей болью.

Он дополз до стены, с усилием оторвал доску и выпустил боль в наружную темноту. Темнота всосала боль, хлынула в сарай, поглощая несчастные немые тени с туманными пятнами на месте лиц, поглощая ненавистные серые плащи. Темнота застыла перед глазами, спеленала по рукам и ногам, не давая пошевелиться. Павел вновь ощутил тугую повязку на лице, а еще через несколько мгновений убедился, что руки его тесно прижаты к бокам, а ноги упираются во что-то твердое. К лицу прикасалась ворсистая грубая материя. Ему стало ясно, что он лежит в зашитом мешке, перевязанном веревкой снаружи, и в ногах у него большой гладкий камень. О назначении камня можно было догадаться без особого труда, даже если не слышать разговора насчет Иордана-реки в комнате Стража...

Когда первый яростный и бесполезный порыв немедленно освободиться угас, столкнувшись с неумолимой прочностью веревки, Павел перестал метаться, не расставаясь, однако, с надеждой на лучшее будущее. Хотя для такой надежды не было ровным счетом никаких оснований. Его, связанного, просто сбросят с какого-нибудь обрыва или моста после приличествующей случаю церемонии - и оружие сатаны навсегда погрузится на черное дно здешнего Иордана, избавив мир от опасности.

Он проиграл, он был слишком самоуверен, слишком рассчитывал на свои силы и недооценивал возможностей других, этих

господ офицеров безопасности, он не имел опыта подобной борьбы, а теперь приобретенный опыт ему уже вряд ли понадобится...

Мысль пришла, вонзилась - острая, как пика: именно Стражи, именно эти чудовищные нелюди с серо-лиловым студнем вместо плоти, способные почти мгновенно залечивать свои раны, когда-то изгнали людей с Земли, расселили по клеткам других миров, заперли выходы-туннели и поставили сторожей в каждой клетке! Да, здесь, в других мирах, остались именно сторожа - Павлу стало жарко от внезапной догадки, - а очищенную от людей Землю заняли другие нелюди с бесстрастными голосами и студенистыми внутренностями. И поставили сторожей в клетках. Вот оно что! Вот почему свершился Исход...

Сознание работало с пронзительной ясностью, в канун смерти находя ответы на все вопросы. Вот почему люди стали другими, вот почему они выглядят бледными отсветами предков, тенями теней героев книг, вот почему постепенно пустеют миры - люди находятся в клетках и чахнут в неволе, сами не замечая этого! Только на Земле, только в единении с ней возможен прежний расцвет, потому что человек - неотъемлемая часть земли... но никто не знает об этом, а тот, кто, наконец, догадался, кто понял - скоро ляжет на речное дно, и тело его будут рвать на куски гладкоспинные черные твари...

Увы, он не осознал всех сложностей поисков разгадки, был неосторожен, нерасчетлив - и проиграл... Жалко маму, отца, Джуди - что ее ждет здесь, в Десятиградье?
– жалко всех, живущих, нет, прозябающих в Городе У Лесного Ручья, эдемцев, плясунов, жалко всех, угасающих в разных клетках и даже не задумывающихся о своем угасании. Жалко, что не сумел дойти до конца, уничтожить студенистых, заполонивших родину предков, - запертую за туннелями землю, без которой просто не могут прожить люди...

Застучало, заскрипело, послышались шаги.

– Берись, вынесем сатану.

Его ухватили за плечи и ноги, подняли. Павел вслушивался в шарканье подошв и тяжелое дыхание несущих мешок, понимая, что это его последний путь - и все-таки продолжая надеяться и готовился бороться. Он ничего не собирался говорить им, потому что знал: любые слова бесполезны, он не убедит их ни в чем, и бесполезно просить пощады. Да и не думал он просить пощады, унижаться перед этими студенистыми... А люди - что люди?
– вот они-то как раз и есть беспомощные орудия сатаны. Доносчики...

Зазвучали, приближаясь, негромкие голоса.

– Давайте сюда, - скомандовал знакомым густым басом бравый офицер безопасности, которого, подумал Павел, он никогда не видел и вряд ли теперь увидит.
– Аникин, помоги ребятам.

Подхватили поперек спины, положили на что-то жесткое, пошатывающееся. Раздалось чавканье тяжелых ног по грязи, хриплый короткий рев какого-то животного. Кто-то крикнул раздраженным голосом:

– Ну, куда с конем, осади! Не видишь - груз везем.

В ответ раздалось зычное: