Чтение онлайн

— Ой, да ладно, это было давно.

— Ну хорошо, давай тогда поговорим о твоем пикнике из четырех блюд.

— Да там всего ничего. Я готовлю, когда нервничаю.

— Ты нервничала? — вопрос с подвохом, и я знаю, что он может завести нас на ту территорию, куда нам, пожалуй, заходить не стоит.

— Ты не мог не понимать, что я буду нервничать. Каждый раз, когда мы... — она протягивает контейнер с клубникой. — Будешь?

Я замечаю, как она фильтрует реакции в моем присутствии – точно так же, как я фильтрую свои. Два человека, которые годами были абсолютно

прозрачны друг для друга, теперь отыгрывают тщательно отредактированные версии самих себя.

Хейзел спрыгивает с брусьев и переходит к комплексу для лазания, находит там высокую платформу, садится на нее и осматривает других детей с высоты.

— Можно кое о чем спросить?

Пенелопа косится на меня.

— Хм... не уверена.

— Отец Хейзел, — я внимательно слежу за ее лицом. Не ради реакции, а просто чтобы убедиться, что вопрос Пен не задел. — Участвует в ее жизни?

Деккер

Пенелопа на мгновение умолкает. Отложив вилку, она всматривается сквозь траву лужайки в дальний край, где на деревянном помосте устроилась Хейзел: девчушка болтает ногами, а на лице играет едва заметная улыбка.

— Нет, — роняет она. Кажется, больше я ничего не услышу, но спустя пару секунд она продолжает: — Он узнал, что я беременна, и предпочел умыть руки... Вот и вся история.

— Ох, мне так жа...

— А мне нет, ведь если не хочет ее знать, я и близко его не подпущу, — вздыхает она. — Я изо всех сил старалась, чтобы отсутствие отца не казалось Хейзел зияющей пустотой, но дочь взрослеет, и вопросов возникает все больше.

— Нелегко приходится.

Она шумно выдыхает.

— Когда наблюдает за Монро и Хейсом, у нее все на лице написано. Острое желание иметь нечто подобное в собственной жизни. Похоже, у меня почти не осталось времени: скоро придется признаться, что родной отец просто вычеркнул ее из жизни. Надеюсь, папа сумеет хоть немного восполнить эту брешь. Я и сама пытаюсь заменить обоих родителей, хотя задача кажется невыполнимой.

— Отвлеки ее собакой, — я больше шучу, а потому не спешу вызываться добровольцем и предлагать себя на роль отца. Взять подобные обязательства означает стать кем-то по-настоящему значимым для Пенелопы. В голове снова всплывает чертово Правило Номер Два: никогда не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

— Гм... ну уж нет, — оборачивается Пенелопа.

— Мы тут крутили хулахуп во дворе, и где-то неподалеку залаяла собака, тогда Хейзел и призналась: заведи она пса, обязательно научила бы его трюкам для совместного выступления на шоу талантов, — улыбаюсь я нахлынувшим воспоминаниям. — А еще предсказала твой ответ: мол, дом сперва нужно отремонтировать, а уж потом думать о собаке.

Пенелопа открывает было рот, но тут же закрывает его.

— Я ведь... пожалуй, именно так бы и сказала.

— Про ремонт, в общем-то, не соврала.

Она одаривает меня предостерегающим взглядом.

— Даже не начинай.

—

Да я и не начинаю. Просто... есть у меня один знакомый. Он делал ремонт паре парней из команды. Толковый мастер, лишнего не возьмет.

Пенелопа смотрит на меня с тем особым выражением лица, какое появляется всякий раз, когда колеблется, принимать ли помощь. Я давно научился выжидать. Она принимает услуги только на своих условиях и в свое время, а излишний нажим лишь затянет процесс.

В конце концов она выбирает лаконичное:

— Возможно.

Я бы и сам с удовольствием занялся ее домом, но на каком-то этапе придется сойти с чужих орбит, если хотим двигаться дальше.

Хейзел тем временем слезает с помоста и направляется к качелям.

— Все будет в порядке, — замечаю я. — Без отца вполне можно вырасти, я ведь как-то справился.

Пенелопа устремляет на меня взгляд, и выражение лица едва заметно меняется.

— Знаю... Но меня терзает чувство вины. Каким нужно быть мужчиной, чтобы родная дочь оказалась не нужна?

В груди закипает глухой гнев.

— По крайней мере, не тем, с кем стоит знаться. Он обыкновенный мудак и не заслуживает места в ее жизни. Сам себя обкрадывает.

Ее глаза наполняются слезами.

— Спасибо.

— Я говорю чистую правду. У Хейзел есть дедушка, который души в ней не чает: пусть порой и прикрывается внучкой от назойливых репортеров, в этом нет ничего страшного.

Пенелопа коротко усмехается.

— Есть Монро, лучшая подружка, готовая ради нее и в огонь и в воду, — я выдерживаю паузу. — И есть мама, способная пойти на самое немыслимое для себя испытание, лишь бы девочка могла выступить на шоу талантов с хулахупом.

Смахнув с ресниц слезы, она оборачивается ко мне, в глубине души понимая абсолютную правоту.

Я беру ее за руку.

— Она ничуть не обделена.

Пенелопа опускает взгляд на ладонь, накрывшую ее руку на расстеленном между нами пледе. Затем смотрит мне прямо в глаза, и мы оба безмолвствуем: слова излишни, ведь и так прекрасно знаем, что сейчас чувствуем.

— Спасибо, — она отворачивается к детской площадке, и я устремляю взгляд туда же.

Хейзел замечает нас и вовсю машет обеими руками. Мы одновременно машем в ответ, и малышка с довольным видом разворачивается: похоже, просто требовалось убедиться, что мы никуда не делись.

Я продолжаю держать Пенелопу за руку.

Она не отнимает ладони.

Я влюблен в эту женщину с одиннадцати лет, а теперь сижу на пледе, сжимая ее руку, пока дочурка машет нам с вершины горки. Я без конца твержу себе, что со всем справлюсь. Пожалуй, пора перестать лгать.

Пенелопа

Хейзел замечает Монро еще до того, как мы доходим до мест на трибуне стадиона «Уэббер-филд». Монро спускается со своего кресла, поднимая вверх новую мягкую игрушку, чтобы показать подруге. В ответ Хейзел поднимает своего, такого же, бостон-терьера.