Чтение онлайн

— Меня это устроит.

— Ладно, — я прочищаю горло, копаясь в сумке, чтобы достать блокнот и список игроков. Я лучше воспринимаю информацию визуально, и мне нужно видеть все на бумаге, а не только в ноутбуке.

— Пойдем на диван, — он забирает воду и уходит в гостиную прежде, чем я успеваю ответить.

— Или мы могли бы остаться.

— У меня устали ноги. Обещаю, мы будем сидеть на разных концах дивана, — он ухмыляется.

Я обожаю Флиртующего Деккера, но неужели он не понимает, что вишу на волоске?

Конечно, Пенелопа, шагай в огонь.

Какого черта, почему бы и нет?

Пенелопа

Я подсаживаюсь к Деккеру на диван. У нас просто нет выбора: приходится сидеть вплотную, ведь рабочий список один на двоих. Бедро прижато к моему, сам он наклоняет голову совсем близко, и меня окутывает шлейф одеколона. Находиться в такой близости и одновременно удерживать эмоциональную дистанцию – самая сладкая в мире пытка.

Составление схемы рассадки в VIP-зоне продвигается так же, как и любые дела с участием Деккера, – на редкость эффективно.

— Держи Дрю подальше от Истона, — он забирает ручку, наклоняется над списком и размашисто вычеркивает имя Дрю, перенося в противоположный конец зала, как можно дальше от мест Деккера и Истона. — Поверь мне, настолько далеко, насколько удастся рассадить.

— Они же товарищи по команде, — я подбираю брошенную ручку и набрасываю еще несколько имен. — Казалось разумным распределить игроков поровну, усадив за каждый стол по паре человек вместе со спонсорами и владельцами сезонных абонементов.

— Не все товарищи по команде ладят между собой; посмотри хотя бы на нас с Фостером, — он откидывается на спинку дивана и допивает воду из бутылки.

Я вечно забываю, какой крошечной чувствую себя рядом с ним. Дюймовочкой не назовешь, но при росте под метр девяносто мощное, мускулистое тело заполняет собой все пространство.

— Все собиралась спросить... Тот случай, когда Фостер угодил мячом в бьющего сразу после того, как прилетело тебе...

Он поводит плечом и рукой, словно заново переживая удар. Нестерпимо хочется спросить, сильно ли ему досталось. Успел ли синяк потемнеть и налиться багрово-синим цветом? Не нужно ли осмотреть плечо или приложить лед? Но даже просто находиться рядом – уже тяжелое испытание. Стоит Деккеру снять рубашку, и я окончательно растеряю остатки самообладания.

— Да уж, в прошлом году подобного точно бы не случилось, — на его лице мелькает довольная усмешка, и мне безумно нравится видеть эту теплоту, стоит заговорить о Фостере.

Я их не рассорила. Они не проведут остаток дней в глухом молчании. От этого осознания в груди наконец отпускает тяжелый, давящий комок.

Я пересаживаюсь в самый угол дивана и, поскольку пришла в юбке, устраиваю на коленях декоративную подушку.

— Похоже, у вас снова все наладилось.

Он сминает пустую пластиковую бутылку и бросает на приставной столик.

— Так и есть.

В интонации сквозит нечто неуловимое, однако я не цепляюсь

за его тон, предчувствуя, что иначе мы рискуем перешагнуть дозволенные границы.

— Рада за вас, Деккер.

— Да, — он вытягивает ноги на журнальный столик. Я бы на все пошла, лишь бы оседлать его, и от одного лишь воображаемого зрелища соски мгновенно твердеют. — Действительно здорово. Я просто... совсем забыл, каково чувствовать себя нормально. До того, как все полетело кувырком, — он потирает ладони друг о друга. — Мы начали вместе ходить к психотерапевту. И знаешь... даже не знаю. Никогда бы не подумал, что принадлежу к породе людей, которым необходимо сидеть в кабинете и изливать душу.

— А теперь?

— Теперь кажется, что если бы мы тогда не пошли, то лучше бы так и не стало, — он косится на меня. — Хотя еще во многом предстоит разобраться.

Я так понимаю, под этим «многом» он подразумевает меня.

— Деккер... — произношу я и тут же умолкаю, не желая развивать тему. И в то же время до смерти надоело вечное напряжение, повисшее между нами.

— Знаю, — со вздохом отзывается он, словно заканчивая мысль.

Я поднимаюсь и бросаю подушку на диван.

— Мне пора.

Собрав бумаги, я направляюсь на кухню и поспешно собираю сумку, стремясь сбежать, пока обстановка окончательно не накалилась. Деккер идет следом и замирает прямо передо мной – нас разделяет от силы сантиметров пятнадцать, но предательское тело реагирует так, будто он прижался ко мне вплотную. И я не отступаю, хотя следовало бы.

Деккер медленно убирает прядь волос с моего лица; замерев, я затаиваю дыхание. От нежности, с какой большой палец касается скулы, глаза закрываются сами собой.

Внутри что-то надламывается. Я уже и забыла, каково это – когда тебя так касаются. Забыла чувство, когда можно сбросить доспехи, в которые заковываешь себя каждый день. Этот мужчина меня совершенно обезоруживает.

— Я устал бороться, — шепчет он, будто боясь, что кто-то услышит.

Разом лишившись сил для какого-либо сопротивления, я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Так не борись.

Деккер пристально смотрит на меня, переводя взгляд на губы. Я замираю в ожидании неминуемого разочарования: сейчас он отстранится и скажет, что не может. Чем дольше ладонь покоится на моей щеке, тем сильнее натягивается струна напряжения. Большой палец перемещается к губам, медленно очерчивая их контур. Я не двигаюсь, никак не облегчая задачу. Решать ему, не мне.

Во взгляде Деккера проскальзывает мука, и я мысленно готовлюсь к отказу.

Но в следующий миг пальцы сильнее сжимают мою шею сзади, он притягивает меня к себе и накрывает губы своими.

Сперва поцелуй кажется мягким, осторожным, словно Деккер спрашивает разрешения. Я вцепляюсь в ворот его рубашки, давая понять: я согласна на все. Прекрасно помню миллион причин, почему это скверная затея, но сопротивлению конец. Что-то меняется, и поцелуй перерастает в тот самый, единственный, в котором горит вся глубина его долгого ожидания.