Чтение онлайн

Она откинулась на спинку, вытянув ноги перед собой.

— Его сложно понять.

— Знаю.

Пен отставила пиво и потерла руки, словно готовилась пригвоздить меня каким-то серьезным вопросом.

— Правда или действие?

— Правда.

— Кому-то из нас скоро придется выбрать действие, но ладно, дай подумать, — она постучала пальцем по губам. Ее ногти были накрашены темно-фиолетовым. Я никогда не видел ее без маникюра. — Ты когда-нибудь думал о... — она покачала головой, и ее щеки залил милейший оттенок розового. — Неважно.

Я легонько

подтолкнул ее ногу своей.

— О чем?

Пен сделала еще один глоток пива, а я наблюдал, как вздымается и опускается ее грудь.

— Ты когда-нибудь думал, что мы... Я имею в виду, тогда, в старших классах?

Пен не могла не знать. Это притяжение между нами никуда не исчезло.

— Нет. Ни разу. А ты?

Она приоткрыла рот от возмущения, и я рассмеялся. Пен взяла пивную крышку и кинула в меня.

— Да, Пен, я много о нас думал. И не только в старших классах, — ну вот, я это сказал.

— Оу, — румянец на ее щеках стал ярче, и она снова взялась за пиво.

— В тот день у тебя дома, когда я впервые увидел тебя после поступления в колледж... в ту же секунду я пожалел, что у меня есть девушка.

Ее взгляд упал на колени.

— Наверное, оно и к лучшему. В смысле, мы могли бы разрушить это, — она поводила пальцем между нами.

— Это точно.

Мы говорили правильные вещи, но было ясно, что на самом деле оба чувствовали себя иначе.

Она встала и поставила пиво на стол.

— Мне нужно в туалет.

Я смотрел, как она идет по коридору. И то, что начиналось как веселая игра, превратилось во что-то совершенно иное.

В этот момент что-то изменилось. Я выкинул Фостера из головы. На прошлой неделе он звонил с вечеринки и звал присоединиться. На фоне я слышал женские голоса. Наверняка он уже жил дальше.

Так что, когда Пен вышла из туалета, я ждал ее на другой стороне коридора.

Деккер

— Эй, — голос звучал тихо, неуверенно.

— Спроси еще раз.

— Что?

— Спроси.

— Деккер, — ее плечи обреченно опустились, но я больше не намеревался сдерживаться.

— Просто спроси, Пен.

— Правда или действие? — шумно выдохнула она.

— Правда.

— Почему ты так хотел, чтобы я спросила?

— Потому что постоянно о нас думал. В школе и после нее... даже когда ты встречалась с моим братом и я не имел на это никакого права, — я сделал шаг вперед. — Для меня всегда существовала только ты, Пен. Аврора ушла, потому что видела то, в чем я сам отказывался признаться.

Глаза наполнились слезами, и Пенелопа прижалась ладонями к стене за спиной.

До смерти надоело гадать, какова она на вкус, как подойдем друг другу в поцелуе. Годы разлуки казались вечностью. Хватило всего двух шагов, чтобы пересечь прихожую. Два шага – и судьба была решена.

Столько раз за годы я прокручивал этот миг в голове, но когда губы наконец коснулись

ее, все оказалось намного лучше, чем я когда-либо воображал.

Первый раз вышел поспешным, мы едва успели сбросить одежду. Годы сдерживаемых чувств и вожделения взорвались изнутри. Но во второй раз мы уже не торопились: изучали тела друг друга, и я покрывал поцелуями каждый сантиметр ее кожи. Никогда прежде не чувствовал себя настолько счастливым.

На следующее утро я проснулся первым.

Пенелопа спала в моей футболке – той самой, серой, из Кингсли, с потрескавшимися буквами. Светлые волосы рассыпались по подушке, лицо было расслаблено и умиротворено – такой безмятежной я никогда ее не видел. Минуту-другую я просто любовался ею, вспоминая, сколько разных сценариев годами рисовало воображение, и понимая: ни один из них не шел ни в какое сравнение с этим мгновением.

Я варил кофе и как раз разбивал яйца, когда Пенелопа вышла из спальни, протирая глаза.

В эту секунду в голове крутилась лишь одна мысль: я мог бы прожить так всю оставшуюся жизнь, и более счастливой судьбы было невозможно даже представить.

— Разве у нас в отношениях готовил не я? — она протиснулась вперед и принялась за яйца.

Я прижал Пенелопу к кухонной столешнице, заключая в кольцо рук, и поцеловал в плечи, в шею.

— Я же скорлупы туда накидаю, — предупредила она.

— А я бы с радостью бросил эти яйца и вернулся в постель.

Она продолжала разбивать яйца в миску, а мои руки скользили к краю футболки – моей футболки, – и я медленно вел ладонями по коже.

В дверь постучали. Ума не мог приложить, кого принесло в такую рань.

— Надеюсь, там не очередная девчонка, — тихонько усмехнулась она.

— Кажется, прошлой ночью я вполне доказал, что для меня существуешь только ты.

Направляясь к двери, я думал, что принесло кого-то из товарищей по команде: в кондоминиуме обитала добрая половина клуба, и мы вечно донимали друг друга, заходя одолжить то одно, то другое.

Внутри все оборвалось, стоило увидеть на пороге Фостера. Прежде чем успел вымолвить хоть слово, он бесцеремонно протиснулся в квартиру. По взвинченному виду сразу было понятно: что-то стряслось.

— Надо поговорить. Отец...

В этот самый момент из кухни вышла Пенелопа с кружкой в руке: волосы были растрепаны, и на ней, черт бы все побрал, была надета моя футболка. Она заметила Фостера прежде, чем я успел хоть как-то среагировать. Пенелопа мгновенно изменилась в лице, и кружка в пальцах начала дрожать.

Фостер несколько секунд ошеломленно разглядывал ее, словно не веря собственным глазам.

Затем медленно перевел взгляд на меня.

В нем читалась не просто ярость. И не одно лишь удивление – так смотрел человек, который обо всем догадывался, но до последнего надеялся, что ошибался. Во взгляде сквозили и боль от предательства, и глубочайшее разочарование. А затем лицо исказила язвительная ухмылка, и я словно наяву увидел, как Фостер кирпичик за кирпичиком возводил глухую стену.