Нарушитель правил

Доктор Нора Белл

Я открываю дверь в частную приемную и сразу же понимаю: с этими двумя я отработаю почасовой гонорар до последнего цента.

Они сидят по разным сторонам комнаты: головы опущены, большие пальцы бегают по экранам телефонов, и ни малейшего зрительного контакта.

Знаменитые клиенты – обычно не мой профиль. Но этих двоих направила моя университетская подруга Пейсли Петрова. Ей трудно отказать. К тому же люди выбирают профессию психолога не просто так –

мы хотим помогать.

И все же видеть их вживую – совсем другое дело. Газетные заголовки не могли точно передать ту пропасть, что лежит между ними.

— Можете войти, — я отступаю от двери, чтобы дать пройти.

Они встают абсолютно синхронно.

Синхронно прячут телефоны в карманы.

Синхронно пересекают комнату.

В дверях они заминаются. Оба жестом предлагают другому пройти первым.

Они вежливы и учтивы, но напряжены до такой степени, что физически отдается в груди.

Темный блондин с татуировками и широкими угловатыми плечами проходит первым. За ним, коротко кивнув, следует тот, что с темными волосами; его кивок словно говорит: «Здесь я – хороший парень, но не лезьте слишком глубоко в душу».

Они рассаживаются на диване так, словно мы готовимся к боксерскому поединку – по разным краям, отвернув корпуса друг от друга.

Я не тянусь за блокнотом. Это первый сеанс. Люди меньше говорят, когда чувствуют, что за ними наблюдают.

Я сцепляю руки на коленях и доброжелательно улыбаюсь.

— Итак, что привело вас сюда?

Ни один из них даже не смотрит в мою сторону.

И чем дольше тянется молчание, тем очевиднее становится: дело вовсе не в том, что случилось в прошлом сезоне. Дело в чем-то, что уходит корнями гораздо глубже, в события многолетней давности.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но мысленно уже строчу сообщение Пейсли.

Я: За этих двоих с тебя роскошный отпуск в Европе

Пенелопа

Я в последний раз проверяю, все ли положила в сумку.

Солнцезащитный крем, перекус, бутылка воды.

Будто то единственное, чего Хейзел так не хватает в жизни, могло случайно затесаться незамеченным.

— Ты что-то потеряла? — звучит легкий, непринужденный голос Лейтон, которая вовсю притворяется, будто я не напоминаю взмыленную мамашу, судорожно ищущую бумажный пакет с обедом перед школьной экскурсией.

— Нет, просто проверяю, — перестаю я рыться в вещах, ведь если бы отец для Хейзел каким-то чудом затесался в сумку, он вряд ли выпрыгнул бы со словами: «Ну наконец-то ты меня нашла! Я чуть не задохнулся между кошельком и ненужными противозачаточными».

— Слава богу, с погодой повезло, — Лейтон делает глоток кофе, провожая взглядом детей, носящихся по площадке от одного спортивного этапа к другому. — Помню, в детстве я терпеть не могла такие дни здоровья: никогда не удавалось ни в чем блеснуть.

И пока ее взгляд мечется между детьми, я оценивающе разглядываю присутствующих родителей. Глупо отрицать: на острове одинокого родительства

в местной школе я осталась совсем одна.

— У большинства детей полные семьи?

Лейтон замирает с чашкой у рта и косится в мою сторону.

С тем же успехом я могла бы нацепить мигающую неоновую вывеску: «Жутко комплексую. Моя дочь растет в неполной семье».

Ее взгляд скользит по полю.

— Наверное. Я никогда не замечала.

Да и с какой стати? У нее ведь есть Хейс, в эту самую минуту командующий перетягиванием каната с таким видом, будто появился на свет со свистком в зубах. Большинство игровых зон закрепили за кем-то из родителей, пока вторая половинка подпирает забор на обочине, совсем как мы с Лейтон. Папа обещал помочь и взять на себя одну из точек, но катастрофически опаздывает.

— Школа ведь маленькая, — Лейтон опускает руку мне на плечо. — Наверняка полно других родителей-одиночек, мы просто их не замечаем.

— Я специально высматриваю, — вздыхаю я, — но пока глухо.

— Согласна, — кривит губы Лейтон. — Но какая, к черту, разница? Тебе совершенно не нужен мужчина. Ты в одиночку вырастила Хейзел, чудесную девочку.

Знаю. Но подобные школьные сборища всегда умудряются пребольно нажать на синяк, существование которого я упорно стараюсь не замечать.

Раньше, в Филадельфии, в уединенном мирке с привычным укладом, когда мы оставались вдвоем, дышалось куда легче. А теперь Хейзел то и дело приносит домой листовки, где крупным жирным шрифтом выведено: «Родители или опекуны». Родителям/опекунам требуется почитать детям вслух. Родителям/опекунам нужно явиться на художественную выставку. Родителям/опекунам необходимо записаться на благотворительный сбор.

Вот только в нашем доме родитель всего один – в единственном числе.

Да и Хейзел достаточно подросла, чтобы заметить: у большинства детей есть вторая рука, за которую можно держаться.

— Ну правда, Пенелопа, — мягко произносит Лейтон, — я же вижу, как ты себя накручиваешь.

— Просто... — я оглядываюсь по сторонам, оценивая, кто из взрослых находится достаточно близко и может услышать разговор.

Если твой отец – менеджер бейсбольного клуба «Чикаго Кольтс», а сама стоишь рядом с женой основного кэтчера, окружающие почему-то проникаются внезапным интересом к любому твоему слову. К счастью, большинству интереснее смотреть, как их отпрыски ловят мыльные пузыри и прыгают в мешках по траве.

— Дело в том... что я ни с кем не встречалась с тех пор, как родилась Хейзел.

Лейтон удивленно приподнимает брови.

К затылку подступает жар.

— Не то чтобы совсем... ну, ты понимаешь. Но серьезных отношений я не искала. Не хотела ничего, что отнимало бы время у дочери.

Я не лгу. Скорее уж... сглаживаю острые углы.

Ведь нашелся бы один мужчина, которого я впустила бы в замкнутый мирок для двоих, окажись он к этому готов.

— Похоже, Хейзел липнет к Деккеру, — Лейтон многозначительно играет бровями.