Нарушитель правил
Шрифт:
Я тихо стону. Ну разумеется, она упомянула именно его.
Кажется, все в компании в курсе, что нас связывает общее прошлое. К несчастью, известно и о былых отношениях с его братом-близнецом – а эту историю я с большим удовольствием оставила бы похороненной под тем самым валуном, под которым пряталась последние десять лет.
— Ну, этому точно не бывать.
— Почему? Он же с тебя глаз не сводит.
Я издаю короткий, сухой смешок.
— Вовсе нет. А если бы и не сводил, это ровным счетом ничего не значит. С Хейзел он ладит просто
Лейтон шумно вздыхает, словно пытаясь сдержаться и не надавить. Вдруг выражение ее лица меняется: взгляд цепляется за что-то у меня за спиной. На губах играет медленная улыбка.
— Материализовали его силой мысли.
Внутри все обрывается еще до того, как успеваю обернуться.
Глава 3
Пенелопа
Деккер проходит через калитку – высокий и расслабленный, как всегда. Он даже не смотрит в мою сторону. Вместо этого прямиком направляется к Хейсу. Они о чем-то разговаривают, склонив головы, словно обсуждая нечто серьезное.
— Это ты попросила его прийти? — в голосе Лейтон звучат дразнящие нотки.
— Нет, — я пытаюсь что-нибудь прочитать по губам Деккера и Хейса через весь двор, словно главная сыщица в шпионском фильме.
Хейс указывает на одну из игровых зон, направляя туда Деккера, но тот не успевает сделать и пары шагов, как его перехватывают Хейзел и Монро. Они бросаются на шею так, будто он звезда канала «Дисней», а тот говорит что-то такое, от чего девчонки со смехом разбегаются.
Хейзел убегает выполнять поручение, а затем оглядывается через плечо. Ее глаза находят мои. И она улыбается так широко, что в груди болезненно сжимается что-то такое, что предпочла бы не трогать.
Это проблема.
И не потому, что Деккер здесь. И даже не потому, что улыбается моей дочери так, словно та для него что-то значит.
А потому, что Хейзел счастлива его видеть.
Потому что мне знаком этот взгляд.
Точно так же смотрела на меня в годовалом возрасте, когда я думала, что мы наконец-то избавились от всех пустышек – торжественно упаковали их для «зубной феи», устроили целую церемонию, – а потом, заглянув к ней перед сном, я обнаружила, что та преспокойно сосет соску, которую, как оказалось, прятала неделями как главное сокровище.
— Почему вы с Деккером не можете... — Лейтон понижает голос. — У вас же общее прошлое, и я знаю, что у него к тебе чувства.
Я не хочу обсуждать это в месте, где школьные мамочки в два счета распустят сплетни. К тому же нужно пресечь разговоры на корню, иначе позволю надежде просочиться внутрь. Ее слова приоткрывают дверь, в которую не хватает смелости войти.
— Ну... у нас большая история. Дружбы.
Лейтон хмурится.
— Дружбы, в которой не общались почти десять лет?
—
Она усмехается.
— Туше.
Я пожимаю плечами.
— Все сложно.
Ее губы кривятся в ухмылке.
— А когда было иначе?
Я могла бы поверить в версию Лейтон: что Деккер все это время страдал по мне, что сталкерил соцсети так же, как я его, что молчание было вызвано не безразличием, а страхом. Но что толку?
Надежда – это риск, на который я перестала идти в тот самый миг, когда отец Хейзел ясно дал понять: он не желает участвовать в ее жизни.
— Думаю, пора начать ходить на свидания, — эти слова странно горчат на языке.
— Да! — в карих глазах Лейтон вспыхивает радость. — И первым будет Деккер.
Ее дерзкая улыбка творит предательские вещи: заставляет хотеть поверить, что между нами что-то возможно, заставляет хотеть обернуться и поймать его взгляд.
Но у Деккера были годы. Годы на то, чтобы сделать первый шаг. Годы, чтобы изменить то, кем мы стали друг для друга.
И он ничего не сделал.
Я качаю головой.
— Не хочу разрушать иллюзии, но мы с Деккером не созданы друг для друга.
Деккер направляется к зоне с хулахупами и сменяет папашу, который выглядит счастливым до одури от того, что спихнул обязанность на кого-то другого. Вот только папаша никуда не уходит. Вместо этого он остается поболтать с Деккером – наверняка о «Кольтс».
Лейтон поднимает руки в сдающемся жесте.
— Ладно. Снимаем Деккера с повестки. Но почему именно сейчас?
Я не свожу глаз с Хейзел, пока та скачет от одной станции к другой. В этом году она наконец вылезла из скорлупы, но все еще держится за Монро и слишком часто позволяет подруге говорить вместо себя.
— Ради Хейзел. Ради себя самой. Я готова впустить в жизнь партнера, — горло сжимает спазм. — Знаю, на поиски уйдет немало времени. Очереди из мужчин, которые тянут руки и умоляют позволить стать отцом для ребенка, как-то не наблюдается.
Лейтон фыркает.
— Еще как наблюдается. Куче парней нравятся горячие мамочки.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, дернувшую уголки губ.
— Ты всегда умеешь сказать комплимент.
— Я просто говорю правду.
Хейзел подбегает к стойке, хватает хулахуп и пытается раскрутить его на талии. Обруч тут же падает на землю, и плечи дочери поникают.
Деккер мягко, без лишней суеты подходит и показывает, как правильно задать движение. Затем берет обруч сам, и его бедра начинают двигаться с такой нелепой уверенностью, а хулахуп крутится так ловко, словно он выступает в профессиональном цирке.
Лейтон издает впечатленный звук.
— Кто бы мог подумать, что Деккер так умеет двигаться?
Знала бы ты...
— Хотя Келли упоминала, что он умеет танцевать.
— Его научила мама, — я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно.