Чтение онлайн

— Хуже лишь когда тараканы в голове у дамы, — вставил Дмитриев. — Имел опыт. Там даже не парад, а какой-то карнавал получается.

— Мне просто хочется хорошую семью, — грустно сказала Стефания. — Как у всех. Как у Татьяны Фёдоровны… И я была уверена, что с Борисом всё получится идеально… Однако последний год… Не совершаю ли я ошибку?

Возникло тяжелое молчание. И снова именно я взял на себя смелость его нарушить:

— Нет.

— Но вы уверены?..

— Абсолютно. Борис просто чрезвычайно ответственный человек, вот и беспокоится излишне. Не волнуйтесь. Повзрослеет — исцелится.

Стефания

вздохнула с облегчением и посмотрела на меня благодарным взглядом.

— Как-то так получается, Александр Николаевич, что вы постоянно всех выручаете и благословляете, вселяете в души надежду!

— Ну, для чего-то же нужны учителя, — ласково сказал я. — Козьмы и Демьяна, говорите?

— Да, да, — погрустнела Стефания. — Туда он обычно ходит замаливать так называемые грехи.

Означенная церковь располагалась в живописном месте. Она буквально тонула в зелени кустов и деревьев, и складывалось впечатление, будто бы всё это устроила уверенная рука ландшафтного дизайнера. Однако при ближайшем рассмотрении всё-таки делалось ясно, что церковь попросту выстроили на лесной опушке.

Церковь была невысокой, купола не поднимались над верхушками деревьев, и, в общем, уже на подходе возникало ощущение уюта и духовного спокойствия.

Боря выскочил нам навстречу, провожаемый священником. Служитель культа с выражением усталости на лице перекрестил уходящему Борису спину.

— Господа? — удивился Боря.

— Послушайте! — отстранил меня плечом Серебряков. — Мы искали вас по важному делу, но теперь оно, кажется, отошло на второй план. Что вы творите со своей прекрасной невестой, глупый вы человек?!

— Вы, господа, друзья сего великого грешника? — спросил, приблизившись, священник. — Очень хорошо. Вразумите хоть вы его, что прежде чем грехи замаливать, надо их хотя бы совершить.

— К чему вы меня подталкиваете?! — взвился Боря.

— Я вас ровным счётом ни к чему не подталкиваю, молодой человек, а лишь говорю, что своим неумеренным пылом вы то и дело понапрасну тревожите высшую силу!

— Я грешу помыслами!

— Брешет, как сивый мерин, — доверительно сообщил нам священник. — Не грешит он помыслами, а просто как увидит привлекательной наружности даму, так сей же момент впадает в состояние ужаса и бежит каяться.

— Как можно оставить дома любимую женщину и сбежать в церковь, решительно не понимаю, — подключился к дискуссии Дмитриев.

— Как боженька смолвил! — поднял палец священник. — Вы уж, молодой человек, определитесь. Либо вы в миру живёте, либо стригитесь в монахи, если совершенно хотите уберечься от всяких грехов. А вот эти метания — от лукавого, исключительно от лукавого. Так-то, дети мои.

Священник важно и увесисто перекрестил каждого из нас и удалился обратно в недра церкви, к месту службы.

Когда мы остались в узком кругу, Серебряков открыл было рот, чтобы продолжить приводить неопровержимые аргументы в пользу нашей — единственно верной! — точки зрения, но с уходом священника Боря внезапно распрямил спину и срезал дискуссию одним металлическим:

— Довольно, господа! Чего ради вы меня искали?

Боря просидел на краю молочного озера час. За это время уже совершенно смерклось, и я начал скучать. Серебряков и Дмитриев по

отдельности были золотыми людьми, но проводить время с ними обоими, оптом, было решительно невозможно. Примерно так же в прошлой жизни я неизменно впадал в тоску, оказавшись в компании двух друзей-автомобилистов. Сидишь и часами слушаешь про все эти карданы, аккумуляторы, ГРМ и прочее барахло, изредка робко вставляя, что в нашем вытрезвителе батареи покрасили.

В этом мире машин не было, и Серебряков с Дмитриевым мерились винтовками, с пеной у рта доказывая друг другу безусловные преимущества одной модели над другой. Ужас, а не друзья. После шести лет брака, оставшись дома в мужской компании, я самым постыдным образом скучал по жене и детям. Нонсенс!

В итоге я психанул и ушёл в библиотеку прокачивать интеллект.

Как Елизавета Касторовна и обещала, оригиналы иномирных книжек у нас изъяли, а потом вернули, но уже местными переизданиями для ограниченного пользования. Таким образом под шумок мы заодно «отмыли» и те книжки, которые Танька крала до нашей встречи. Очень удобным человеком оказался Зиновьев, всё взял на себя, даже не подозревая об этом.

Новая дисциплина — иномирная филология — была успешно учреждена, и в нее действительно подались преимущественно некроманты, перед которыми государство чувствовало вину. Я не в курсе, проходили ли какие-то опыты в Москве по абсолютному воскрешению, знаю лишь, что у нас они были строжайшим образом запрещены. Те пятеро гомункулов, что уехали во Владивосток, так там и жили. Обросли семьями, нарожали детей. Михей продолжал писать, звал в гости, я вяло отбрыкивался, что вот, мол, выйду на пенсию, начну путешествовать.

Разумеется, никто от гомункулов просто так не отстал, и там, на востоке, за ними присматривали, особо не вмешиваясь. Как минимум, зафиксировали, что гомункулы способны размножаться. Теперь и дети их тоже были объектами наблюдения. Вся их диаспора жила спокойно: законов не нарушали, императора чтили, работу любили. Ну и зачем, спрашивается, таких хороших людей зазря тревожить?

Пока некромантия переживала такие непонятные времена, иномирная филология стремительно развивалась. Четыре года назад сформировали у нас в академии кафедру, честь по чести. Меня привлекли в качестве научного консультанта. Опять плюс к зарплате, но ведь и работы прибавилось! Теперь как минимум раз в неделю сидим, читаем книжки и ржём. Но в перерывах я таки действительно консультирую. Почему-то именно мой резвый ум быстрее прочих разбирается в сложнотрактуемых местах. Начали составлять словарь-справочник. В общем, работа кипела.

Итак, я вошёл в библиотеку. Взгляд скользнул по корешкам, на которых однообразным серебряным тиснением поблескивали названия и имена авторов. Выдернул с верхней полки ту книгу, которую ещё не читал, и упал в кресло.

Слишком много всего навалилось. Зиновьев, метеорит, призраки, Боря чудит… Сознательными усилиями этого всего, разумеется, не одолеть. Нужно отвлечь мозги, и тогда крайне велики шансы на то, что решение родится.

В текст я провалился буквально с первой страницы, поэтому не обратил внимания на шуршание позади. Привык жить не один, поэтому мозг спокойно воспринимал любые шумы. Однако перевернув страницу, я вдруг содрогнулся. И одновременно сзади отчетливо упала на пол книга.