Чтение онлайн

Наконец, приходили все подряд соседи. Озадаченно смотрели на воронку, которая перестала дымиться к вечеру следующего дня, и делали какие-то свои выводы.

Вопросы возникали у всех. В первую очередь — у меня. Я не понимал, почему, при такой-то воронке, взрыв был настолько скромным. Нет, бахнуло знатно, Танька аж подпрыгнула. И выбитые стёкла — это вам не хухры-мухры. Но это всё ведь одна лишь дохлая звуковая волна. По идее, должно было дом снести. А земля? Куда делась земля из воронки? Утрамбовалась, что ли?

— Вот не зря я всегда говорил, что боюсь бесконечности космических бездн, — сказал я, в который уже раз ощупывая магией мельчайших частиц место происшествия.

Не пострадала

даже дверь чёрного хода. Теперь, открыв её, можно было сразу оказаться на краю воронки — что я, собственно, и сделал.

Я не мог толком объяснить окружающим, что меня беспокоит. А беспокоила меня радиация. Магия магией, а физику и прочую химию пока ещё никто не отменял. Именно поэтому тем же вечером, когда произошёл взрыв, я решительнейшим образом выгнал из дома всех. Танька с детьми отправилась к отцу, радовать того внуками. Даринка — к себе. Ну а доктор Снуль… Он остался и стоял сейчас рядом со мной, готовый идти до конца. Ну не было у человека ни дома, ни друзей, ни родственников. Такая вот грустная ситуация.

— Будем смотреть с позитивной стороны, — решил доктор. — Что это такое перед нами, Александр Николаевич?

— Что?

— Новая великолепная глава для моих мемуаров!

— Нет, серьёзно: что? Вы что-то видите вместо заднего двора?

Доктор грустно посмотрел на меня и сказал:

— Долго ещё будете припоминать мне те позорные страницы?

Это означало, что свою бурную деятельность по газлайтингу нас с Акакием доктор уже в мемуары утрамбовал. Наверное, теперь уже мемуары можно было официально переименовать в дневник, но я не стал об этом говорить. Собью ещё человека с нарезки, расстроится, забухает… У него это и так случается, незачем лишний раз провоцировать. От трезвого доктора бывает польза, а от пьяного — одни убытки.

— Ладно. — Я хлопнул доктора по плечу. — Пошутил, посмеялись. Надо что-то делать.

Но доктор не спешил съезжать со своей волны.

— Вы не представляете, Александр Николаевич, сколь важным это видится. Вы ещё молоды…

— Да как же вы все утомили с этими бесконечными апелляциями к возрасту…

— … вы, можно сказать, юны и попросту не понимаете. В какой-то момент наваливается это страшное чувство, что жизнь уже закончена, и в ней не было особого смысла. Всё прошло, впереди лишь тот последний порог, за которым — неизвестность. И вдруг происходит нечто такое, что заставляет всё внутри всколыхнуться! Поверить: нет! Ещё не конец. Что-то новое и невероятное начинается. Быть может — всегда есть надежда! — именно это-то и будет самым главным событием в жизни. Тем самым, ради которого я и родился.

— Вы родились ради дырки в земле? Мрачновато, но если по фактам, то, пожалуй…

— Александр Николаевич! — ужаснулся доктор. — Вам нужно меньше общаться с господином Прощелыгиным, он дурно влияет на ваше чувство юмора!

Я только усмехнулся. Прощелыгин повзрослел, женился, но не изменился ни капли. Ну, или, по-крайней мере, не изменил той маски, которую носил на людях. С этой маской он хорошо вписывался в академию, добавлял полифоничности, и его, как ни странно, в конце концов все полюбили, иногда заставляя меня лениво думать, не является ли вся наша академия одним большим Слизерином? Но где же тогда Гриффиндор?.. Увы, поговорить на эту животрепещущую философскую тему было решительно не с кем. Супруга отказалась читать канон после второй книги и не изменила своего решения. Впрочем, я продолжал надеяться, что она ещё повзрослеет и передумает. Вот так вот: все от всех ждут взросления, при этом сами взрослеть отказываются. Сколь причудлив ты, мир!

— Ладно, — махнул я рукой. — Не мешайте мне, я проведу некоторые исследования.

Доктор послушно притих. Я проводил эти исследования

далеко не в первый раз, но так и не могу успокоиться.

Исходил из того, что радиоактивное излучение — это таки поток частиц, как и свет. Вот и пытался их нащупать, сканируя при помощи магии мельчайших частиц воздух над воронкой, стену дома, землю вокруг воронки. Я ничего не мог найти, однако не успокаивался, поскольку внутрь воронки меня что-то не пускало. Она хранила свои тайны, и вся тысяча Мережковских противилась вторжению, как живая.

Вот и как к этому всему относиться, спрашивается? Завтра надо своим какой-то отчёт дать, вердикт вынести. Либо им можно возвращаться в дом, либо…

А как возвращаться в дом, когда тут за дверью чёрного хода — пропасть? У нас дети, между прочим. Глубина, навскидку, метров десять, хватит руки-ноги переломать.

Что находится на дне воронки, я понять не мог. Складывалось впечатление, будто ничего там и нет. Дело в том, что даже в ясный день — а день отстоял именно что ясный — туда как будто бы не проникали солнечные лучи.

Представители управы спускаться не стали, но пообещали, что однажды придут подготовленными, и вот тогда…

Из глубины дома раздался звонок. Доктор, не дожидаясь понуканий, отправился разбираться, в чём дело. Я же со вздохом сел на пороге и свесил ноги в воронку. Не потому, что я гораздо отважнее специалистов из управы, а просто как-то так машинально получилось. Спохватился мгновение спустя, дёрнулся было, но тут же успокоился.

Ноги выжили. Никаких экстраординарных ощущений.

— Ладно, — сказал я. — Давайте рассуждать логически. Ну, бахнулся метеорит на задний двор. Бывает. Редкость, но бывает. Слабый взрыв? Пропавшая земля? Исчезнувшие валун и деревья? Очень просто: метеорит магический. Странно это? Ничуть. Коль скоро уж в этом мире существует магия, наивно предполагать, будто она существует только на Земле. Скорее всего, управа придёт к выводу, что мне посчастливилось стать обладателем ещё одного источника. На этот раз, правда, исчерпаемого. Наверное, исчерпаемого. Ну, исчерпаем его как-нибудь. Воронку закопаем… чем-нибудь. Наверное, можно взять землю где-то, где она не так сильно нужна. И знаете, что? Это даже хорошо! Это — знак! Повод заняться, наконец, задним двором. Облагородить его существеннейшим образом, а вернее, воссоздать, возродить из пепла. Сделать качели, возможно, карусель. Пока дети маленькие, они смогут на ней крутиться, а как подрастут — будут просто сидеть и пить пиво. И мы с Серебряковым тоже сможем сидеть…

Тут у меня за спиной что-то вспыхнуло с лёгким хлопком. Я подпрыгнул на месте, повернулся, заранее на всякий случай поднимая волосы дыбом и предвкушая новый микрометеорит…

— Прошу прощения! Напугал? — бодрым тоном осведомился Серебряков. — Не смог удержаться: такой кадр!

— Что. Это. Такое? — спросил я, поднимаясь навстречу монстру, напоминающему гармошку на треноге. Только с линзой.

— Это? — Серебряков любовно погладил чудовище. — Это, Александр Николаевич, новинка, которая вскоре изменит мир. Принёс похвастаться. Фотографический аппарат. Создаёт неотличимые от реальности изображения. Как художник, только работает быстрее и достовернее. Вот, полюбуйтесь!

Я глазам отказывался верить, но Вадим Игоревич приподнял тряпку, стыдливо прикрывающую заднюю часть фотоаппарата, и вынул оттуда фотокарточку девять на двенадцать. Протянул её мне.

На снимке был я. Сидящий в дверном проёме и что-то, судя по поднятой в выразительном жесте руке, увлечённо доказывающий пустоте.

— Вижу, что у вас нет слов, — удовлетворённо заметил Серебряков. — Предлагаю употребить сливового сока с закусками, раз уж я так удачно зашёл.

И он был абсолютно прав. Слова не находились.