Чтение онлайн

— Нет! Мне просто стыдно, что я упустила детей, и я говорю о чём угодно, чтобы убедиться, что ты со мной разговариваешь и не очень сердишься.

Я засмеялся, привлёк к себе Диль и взъерошил ей волосы.

— Никого ты не упустила. У тебя не было задачи за ними следить днём.

Из глубины дома донёсся приближающийся топот ног. Как будто стадо газелей убегало от льва.

— Папа! Папа! — На меня налетел любвеобильный тайфунчик о двух головах. — Пап, мы познакомились с дедушкой Эмилем!

— С кем?! — простонал я. — Это он так представился?

—

Нет, он представился просто Эмилем, но он ведь — дедушка!

На мгновение мне сделалось грустненько. Сколько там Зиновьеву лет-то? Пятьдесят пять? А для них уже — дедушка. Я вот как-то малодушно себя убеждаю, что дедушки начинаются годов с семидесяти, а то и с восьмидесяти. А тут родные дети — хрясь в глаза правдой-маткой.

— Александра Александровна, вы побывали в гостях у аристократа и по-прежнему находитесь у него дома. Как можно говорить за глаза подобные вещи?

— Так он одобрил, — вмешался Валера.

— В смысле?..

— Мы его назвали дедушкой, а он лишь посмеялся и ничего не сказал.

— Господи… Всё, уходим отсюда.

— Пап, мы устали…

— А кто вас заставлял сюда пешком тащиться? Извозчик снаружи ждёт.

— Ура, извозчик! — и близнецы помчались к выходу. Такие уставшие, что хоть сейчас на соревнования по стометровке.

В экипаже мы с Диль сидели напротив близнецов и внимательно на них смотрели. Близнецы отвечали нам прямыми, отважными взглядами, направленными, правда, на их же сцепленные на коленях руки. Сидели совершенно неподвижно, будто парочка буддийских монахов в медитации, пытающихся убедить себя в том, что всё происходящее в жизни не имеет особого значения, а если посидеть подольше, то постигнешь нирвану и обратишься в ферзи, без всех этих утомительных ходов, взятий, разменов, тактик и стратегий.

Что ж, увы, детки, в мою смену — никаких просветлений. Как там пел тёзка моего сына: не пройдя преисподней, вам не выстроить даже аварийного барака, что уж говорить о рае.

— А мы с мамой никогда не говорили, что ходить в гости к незнакомым людям категорически запрещено? — прервал я затянувшееся молчание.

— Мы не ходили! — выпалили близнецы хором.

— Значит, вас похитили?

— Нет, мы… — Тут близнецы переглянулись, и Саша чуть заметным кивком выдала брату разрешение представлять её в суде; Валера закончил мысль: — Мы думали, дом заброшенный, и там призрак живёт. Нам Игорь рассказал про призрака. Хотели посмотреть. Мы же не знали, что там люди живут!

— Сашенька, ты не знала, что там люди живут? — повернулся я к дочери. Та втянула голову в плечи. — Ты раз, примерно, миллион, проезжая мимо, спрашивала у меня, что это за дом, и я отвечал тебе что-о-о?..

— Ч-что там живёт одинокий человек, которому никто не нужен.

— И какой отсюда следует вывод?

— Что ты, папа, сексист и презираешь рабочий класс к тому же. У человека есть жена и слуга, коих ты не упомянул, не посчитав необходимым и не полагая за людей. Надеюсь, папа, что ты теперь стыдишься своих замшелых взглядов, но мы готовы

тебя простить, потому что знаем, что в глубине души ты не злой человек.

Я на секунду утратил дар речи. На что, собственно, и был расчёт. Стратегия «лучшая защита — нападение» была у моей дочери коронной.

Я мог бы возразить, что жена в данном случае не человек, а слуг в подобных ситуациях в принципе не упоминают, так как они могут и не жить в доме, да и меняться способны хоть каждый день, будь на то воля хозяина. Однако возразить значило попасться в коварно расставленные детские сети. Вступить в перепалку, расплескать энергию и вовсе позабыть о том, чего ради затевался разговор. Где, спрашивается, такому научилась? У матери эти способности в минимальном объёме представлены. Усилились в следующем поколении? Возможно, возможно…

— Ты знала, что там живут люди, — подытожил я. — Теперь я хочу, чтобы вы кое-что ещё узнали. Эти люди — мои враги.

Дети вздрогнули, уставились на меня. Я кивнул.

— Мог бы сказать: «они плохие», но это слишком по-детски. Со взрослыми людьми, которые сами уходят из дома, необходимо говорить на взрослом языке. Господин Зиновьев — мой самый страшный враг. Мы с ним были вынуждены заключить договор, сдерживающий… нас. Однако это ничего не изменило, мы остались врагами.

— Он сказал, что очень уважает тебя, — пробормотал потрясённый Валера.

— Врага необходимо уважать, — пожал я плечами. — В противном случае он и врагом считаться не может. Так, комар. Хлопнул и забыл.

Валера почесал комариный укус на руке. Я улыбнулся:

— Ладно. Вы живы, ничего страшного пока как будто бы не случилось. Что вы делали там, в библиотеке?

— Читали, — хором сказали близнецы.

— Что читали?

— Книжку, вслух. Дедушка Эмиль сказал, что у него глаза стали плохо видеть.

Дабы проиллюстрировать тезис, Саша подняла руки, поднесла их к глазам и похлопала пальцами, будто бы длинными ресницами.

— Что за книжка-то? — нахмурился я.

— Гомера на древнегреческом, — отмахнулась Саша. — «Илиаду». Право, причудливый старик. Мне «Илиада» всегда казалась ребячеством, в отличие от «Одиссеи».

— Просто ты девчонка, — возмутился Саша. — В «Илиаде» Гомер показывает войну! А война — мужское дело.

— Дерутся и дерутся. Что может быть в этом интересного, помимо мелодики стиха…

— А «Одиссея» твоя — вовсе нудятина! Едет-едет домой и никак не доедет!

— Да ты!..

— Да у тебя!..

— Да я…

И хором:

— Папа!

— М? — вздрогнул я.

— Что лучше, «Илиада» или «Одиссея»?

— «Батрахомиомахия», разумеется.

Близнецы напустились на общего врага. Я отключил себе слуховые каналы и задумался о том, в каком ужасе живу. Мои пятилетние дети запросто читают на древнегреческом и латинском. Через два года пойдут в гимназию, там подтянут французский и немецкий. Вряд ли я долго смогу скрывать, что существенно уступаю им в плане образования. Интересно, они меня всё равно будут любить после этого?..