Дивед
Шрифт:
— Пять лет назад, — призналась та. — Помню плохо, да и не уверена, что мне теперь хватит выдержки для настоящей царской забавы. Тогда — молодая была, храбрая до наглости.
Макрин посмотрел на её юное лицо, потом — на её уши. Пожал плечами.
— Тогда возьми рогатину. Это тоже страшно, но, поверь, надёжно.
— Нельзя, — серьёзно отвечала сида. — Так же, как ловушки и сетки. Смысл испытания именно в том, что на кабана идут не охотники, а воины. С тем же оружием, что и на разумного врага. Это тренировка и экзамен, а не добыча мяса.
Тут из подлеска и выскочил кабан.
* * *
Секач
И всё-таки, завидев четырёх всадников, кабан решил показать не насколько он свиреп, а насколько шустр. Не успели охотники поторопить лошадей, как он повернулся от них и припустил — по самому неудобью. И вот тут… тут Августина преобразилась — в который уже раз. Эйлет видела её ребёнком, мудрой взрослой женщиной, подружкой-ровесницей, олицетворением власти (хотя одета она тогда была чуть не в рубище). Но сейчас — словно изморозь ударила среди лета. Человека словно и не стало. За кабаном скакало ожившее оружие, машина вроде баллисты.
Саму Эйлет эта новая сида чуть притормозила.
— Погоди. Дай ему вымотаться. Перед игрой он должен пробежать не меньше мили. Если развернётся — бросай один дротик, потом уходи мне за спину.
Анна и Макрин и сами знали, что делать — они разошлись в стороны, чтобы кабан, как немного устанет, не вздумал поиграть в «змейку». Сегодняшняя охота — испытание для молодёжи. Первая — для Эйлет, и кто знает, которая для сиды — но после долгого перерыва.
Поначалу лошади отставали — что поделать, не быстроногие берберы, хоть и с их кровью, и уж тем более не драгоценные туранские скакуны. Зато эти невысокие лошадки охотно, с видимым удовольствием прыгали через препятствия. Приём, который неизменно помогал кабанам в Персии и Каппадокии — бежать сквозь барьеры, которые лошадь не возьмёт — здесь не действовал. Августина держалась на полкорпуса впереди Эйлет, топтала след кабана копытами своей лошади.
Вот чёрная мохнатая фигура впереди перестала уменьшаться. Вот — немного приблизилась. Ещё, ещё… Эйлет чувствовала азарт погони и нарастающий ужас. Что если чудовище сейчас развернётся — и, извергая пламя из глаз и роняя яд с щетины, разинет пасть в потрясающем душу рёве и молнией бросится на своих убийц, чтобы убить их раньше?
Зверь словно услышал её мысли — и резко бросился вбок. Эйлет метнула дротик — скорее на слух, чем на глазок. Ответом стало истошное конское ржание и траурный шум падения.
— Макрин! — крикнула Анна, поворачивая коня, только она не успевала. Управляющий уже вставал, но его мгновения стремительно истекали. Кабан уже вспорол клыками брюхо его лошади и был готов броситься на седока, что всё ещё не подобрал рогатину.
Всё-таки августа была немного сидой, с их властью над временем. Эйлет чувствовала, как оно сгустилось, точно засахарившийся мёд, воздух вокруг стал плотным, как вода. Она ещё нацеливала оставшийся в руках
Ещё мгновение — и время вернулось в обычному течению. Брызнул алый фонтан из кабаньего загривка, и пока зверь умирал — ему в бок ударил дротик Эйлет. Крюк Анны подцепил уже бездыханную тушу.
Сама Августина стекла с седла наземь. Оглядела место битвы, к которому спешили слуги — добить лошадь, которой не повезло, забрать трофей, чтобы должным образом разделать его и приготовить. Она снова была человеком из плоти и крови, а не помесью абака с баллистой.
Стряхнула кровь с клинка, принялась протирать спату.
Принявшемуся цветисто благодарить её Макрину выдала знакомую кривую усмешку.
— Ну что, господин управляющий, ты всё ещё любишь кабанью охоту?
Руки у Макрина подрагивали, но он неторопливо поправил складки туники под поясом. Ответил безулыбчиво-серьёзно:
— А как же! Без такого вот жизнь была бы слишком пресной. Без перчика.
Глава 3
ОХОТА ДИКАЯ, НО СИМПАТИЧНАЯ
Верно? Скажи, что верно.
Не похвальбе, не мольбе,
Верю тебе лишь, Верность,
Веку, людям, судьбе.
Илья Эренбург
После такой встряски пешие прогулки действительно показались пресными. Эйлет сперва испугалась, потом присмотрелась к августе и к волшебнице: а что делают они?
Анна Иоанновна нашлась в конце узкой, петляющей тропы. Позавчера Эйлет сочла бы её милой и живописной, сейчас она казалась непрактичной и потому уродливой. Зато в конце обнаружилась закутанная в солдатский кусачий плащ ученица сиды-императрицы.
Сидела себе над ручьём с удочкой, но за леской не следила.
— Привет, — сказала ровно. — Иногда меня одолевает искушение заняться малефицистикой. Ну, проклясть кого. Тогда посидеть у воды с удочкой — помогает.
Над водой сновали стрекозы — высматривали мошкару поменьше, чтобы сожрать. Вода была хрустально прозрачной, а вот камни на дне красно-коричневые, ржавые, как то болото.
— А если набрать воды из этого прозрачного ключа, — сказала Анна, — и дать ей постоять, то она порыжеет. И вообще — болото ушло, а болотный ключ остался… Так, наверное, и мы, диведцы: Рим ушёл, а мы течём прохладными струями и не желаем замечать, что мир вокруг совсем другой.
Она вздохнула.
— Макрин чуть не угробил наше будущее. Не то, что Диведа, Британии или там Империи, а твоё, моё, моих дочерей — и, конечно, ушастой. Понимаешь, на этой охоте не было достойных свидетелей, так что всё, что она даст — это слух среди малого люда, что сида Немайн, мол, не трусиха. Многие скажут: ну, значит, «та самая». Прочие вообще не примут в расчёт. Пустышка у нас получилась.
Эйлет погрустнела.
— Это я, криворукая, виновата. Не подбила бы коня Макрину…
Анна устало махнула рукой.