Дивед
Шрифт:
— А выключить свет можно быстро? — спросила Эйлет, уже догадываясь об ответе.
— Одним движением рычага, — сказал механик. — Ходит эта зараза, правда, очень туго. Нужно очень сильно дёрнуть. Или вдвоём, или талями.
Значит, поняла Эйлет, Немайн вышла из света раньше, чем рычаг успели дёрнуть. Спросила о другом.
— Ржавый, да?
— Нисколечки. Очень ухоженный механизм. Есть благородная патина, и только. Видишь?
Механик протёр флюгер-рычаг тряпицей, чтобы лучше блестел.
— Красивый блеск, правда? Такая патина бывает, если постоянно
Эйлет улыбалась и кивала. Она действительно начинала видеть красоту в хорошо ухоженном металле. В голове даже мелькнуло: «Золотой блеск — для ленивых. Золото не нужно холить и начищать.»
— Но с тех пор, как ирландские монахи ушли и храм достался миссии римской церкви, его, верно, не чистили?
Механик фыркнул.
— Я бы такое заметил! Впрочем, вчера с вечера тут всё лишний раз проверили и смазали, так что, правда, могу ошибаться.
Эйлет кивнула и попросила показать зеркала. Она ведь, правда, не видала зеркал крупней, чем обычное, ручное.
— А тут ведь, правда, огромные?
— На маяках мы, правда, ставим побольше, — гордо сообщил механик. — Захочешь посмотреть, напросись к оружейникам. Сейчас они как раз шлифуют комплект для маяка где-то на западе…
Эйлет подавила вздох. Уходить с тёплой — но не жгущейся! — крыши, от лёгкого ветерка и ласкового солнца на пыльный чердак храма не хотелось, но было надо. Да и огромные зеркала… Она уже знала, что немного покрутится перед ними, но в меру. Она, правда, должна казаться милой, а не глупой.
А ещё — избавиться от присловья «правда», которое прилипло к её речи при разговоре с механиком!
* * *
Пару часов спустя Эйлет стояла перед светлейшим Клотеном. Она только закончила свой первый доклад как агент и пыталась унять нервы, что норовили то бросить её в дрожь, то заставляли пальцы сжиматься и разжиматься.
— Вполне хорошо, — спокойно сказал Клотен. — «Любопытствующей» ты быть можешь. Посмотрим, как у тебя насчёт анализа… Как ты думаешь, кто чудо-то подделал?
Эйлет уже размышляла над этим — собственно, не прекращала с тех пор, как увидела в церкви столб света и Августину-Немайн резко, торопливо, но спокойно шагающую прочь из-под ложного благословения.
— Глава папской миссии, отец Луций — если не виноват сам, то знает кто виноват, причём — не помешал. Перед подделкой «чуда» механизмы были проверены, смазаны, либо, наоборот, избавлены от лишней, консервирующей смазки, провёрнуты. Из епископов… Урбан мог знать о системе как сосед или вычитать в своих инкунабулах, располагает помощниками, один или двое из которых могли пробраться на крышу и установить «флюгер» в нужное положение. Теодор служил в том самом монастыре, что контролировал храм, занимал нашу кафедру. Формально он прискакал один, но у него есть знакомые и друзья в городе. Выходит, возможность была у всех. Мотив тоже. Я не думаю, что клирики знают, кому перешли дорогу, но заполучить подконтрольную крещёную богиню хотели, безусловно, все
— Что бы ты посоветовала, чтобы установить, кто именно виноват в подделке чуда? Хотеть-то — грех небольшой, вот сделать — дело другое.
Эйлет пожала плечами.
— Только если кто-то видел, как сдвигали рычаг… Либо, как менее надёжный вариант, поговорить с отцом Луцием. Обещать прощение, даже если это он — но и тогда нет никакой гарантии, что прелат не соврёт. Может даже взять вину на себя — если посчитает, что иметь в должниках истинного виновника стоит того.
Защитник резко кивнул.
— Да, — сказал. — Признание — штука ненадёжная. К счастью, пока ты любопытствовала насчёт механизма, вигилы обошли округу — дома, у которых из окон можно видеть крышу храма. Точных доказательств нет, но, судя по цветам одежды и цвету волос, наверху был человек из свиты преосвященного Урбана. Более прямых доказательств нет, да и не будет. В любом случае, папскую миссию я признаю нежелательной и отправлю в один из малых портов дожидаться корабля, которых захватит их обратно. В том же, что касается человека на крыше… даже если это интрига, Урбан её проиграл. Ему тоже придётся отправиться восвояси. Хорошо, что он не единственный епископ в союзных нам землях. А Теодор… я его знаю. Он слишком озабочен личным спасением, чтобы пойти на такой грех, как подделка чуда. Так что мой Моридун не останется без окормления.
В этот момент, отшвырнув полог, в комнату шагнул епископ Теодор. Суховатый, немолодой, с повадками бывшего воина и властителя.
— Клотен, сын мой, — возгласил он с порога. — Скажи, ты намерен гнать меня из твоего государства поганой метлой?
— Нет пока, — сказал Клотен. — Надо бы, но ты у нас оказался меньшим из зол. К тому же, ещё и знакомым. Я знаю, что ты способен на внезапный поступок, но не на святотатство же!
— А толку… — Теодор потёр руками лицо, и без того красное. — Немайн ушла. Причём от нас ушла.
— От вас, — уточнил Клотен. — Я ей ничего дурного не сделал… хотя теперь должен за то, что допустил ваши выходки. Вот, думаю, выгоню Луция и Урбана и дам знать, что твоим глупостям про необходимость загнать древнюю богиню войны в монастырь замаливать грехи я положил предел. Если ты и правда не замешан в попытке сделать из неё против воли вторую Бригиту, она это почует и, конечно, вернётся.
Теодор побагровел ещё больше.
— Я… нет, — сказал невпопад. — Она увидит… но она же ушла!
— Ушла, — согласился Клотен, — так не на небо же вознеслась и даже не в холмы спряталась. Взяла коня да уехала вдоль по той дороге, что ведёт в паг Росс, как её… Западной Агриколовой. С первой станции уже отчитались, что ушастая сида с ученицей проехали мимо, не останавливаясь. Обедать, видимо, будут на следующей, а может, и просто своими припасами на полянке под дикой яблонькой.
— Я… — повторил Теодор. Потом рубанул воздух рукой. — Раз так — догоню!
Развернулся, вышел быстрым шагом — так, что Эйлет словно ветром обдало. Клотен плюхнулся в кресло, обхватив голову руками.