Дивед
Шрифт:
— Одеждой и платит, — сообщила Анна. — Ну, в том числе. Подёнщику деньги на руки давать опасно, особенно заработок за месяц или за год: непременно выберется в город и спустит на что-нибудь ненужное. Чаще всего — на добрый эль. Если выдавать понемногу, тут же, в поместье, так работники начнут играть в кости, спорить на деньги…
— А на одежду не спорят?
— Спорят. Но реже. Деньги что, просто кусочки металла, обычно даже не блестящие. Не нужны, пока в город не выберешься. Вещь, полезную прямо сейчас, гораздо жальче.
* * *
Полдень
Шкурить и потрошить оказалось делом не императорским.
Больше того: потуги Августины развести костёр выглядели откровенно жалко. Сида знала что делать, но наработанной сноровки настолько не хватало, что Анна отобрала у неё трут и кресало и разожгла огонь сама. И это — дочь великого полководца, которая танцует с клинком так, что он служит сразу и щитом, которая убивает кабана одним уколом… и подбивает на перекус зайца, которого никому, кроме неё, не видно.
— Ночевать будем в корнях дуба? — поинтересовалась Эйлет.
— Зачем? — удивилась Анна. — Виллу, как у Кедивора, не обещаю, но крышу над головой и огонь в очаге — вполне. Пойми, всякий, кто разъезжает по стране без привязки к дорогам, обрастает гостеприимцами. Меня даже в некоторых бриттских деревнях на постой примут. Просто потому, что иначе я к ним больше ни за какие деньги не приеду. Для скотины, они, положим найдут коновала, а потерю им сыщет лозоходец — но детей им, к примеру, кто лечить будет?
— Можно вызвать врача из города.
— Можно. Только знаешь, гойдельская волшебница клановым бриттам ближе, чем римлянин-горожанин.
Она вздохнула. Прибавила:
— Вот только сейчас я римлянка. Надо бы переодеться. Ну а вы — со мной…
Осеклась. Пока она говорила, Августина развернула и прижала уши, сощурилась — точно приготовилась кабана колоть.
— Нет, — сказала она. — Сначала вот это, а потом местное ополчение ударит войску в спину? Или просто будет стоять и радоваться, когда враги будут бить и резать армию Диведа? Бритты-деметы могут не любить или даже ненавидеть гойделов-десси, но обязаны помнить, что и те, и те — римляне.
— Ночевать будем всё-таки под дубом, — хихикнула Эйлет. Сама она по крови была как раз бритткой, но мысли поменять одежду почётной гражданки на варварский наряд у неё даже не возникло.
— Это стоит того, чтобы знать: ждать нам удара в спину, или всё не так плохо, как кажется, — отрезала Августина.
Вниз, в долинку меж холмов, где стояла деревенька деметов, спускались неторопливо и настороженно. Сида даже перевязала свою пращу с пояса внутрь широкого рукава.
* * *
Чтобы отвлечься от напряжения перед ожидаемой неласковой встречей, Эйлет поинтересовалась:
— Вот перед нами обычный деметский хуторок. Я вижу варварские домишки без окон, среди них пара побольше. Анна, не кривись — раз крыты не сланцем и даже не дранкой — варварские. Солома и торф на крыше… грязно, привлекает блох и крыс. Тебе понравится, если на
Волшебница и «ученица сиды» — а на деле личная помощница императрицы — поджала губы, но промолчала. Потому что Эйлет была права! Она продолжила:
— Улиц нет, так, проходы. По ним бродят козы. Едет телега. Много домотканой одежды, но не потому, что нет денег на городскую, а потому, что им нравится носить клановую клетку. А что видите вы?
Анна усмехнулась.
— Я вижу старых заказчиков и пациентов. Желчных, вечно ворчащих, что я лечу не по канону — или, напротив, слишком уж обыденно, но, в общем, честных. Надо только помнить, что они тебе не дадут ничего, чего ты не попросишь, денег не возьмут разве что за воду, и то лишь потому, что колодец тут рядом. Попросишь кипячёную — плати нуммий за потраченные дрова. И если сделаешь глупость или ошибёшься — смеяться будут искренне, а помнить долго. Ещё вижу, что здесь аккуратно запирают свиней, которые могут убить животное или ребёнка, да и взрослого покалечить, а коз выпускают подъедать уличную зелень. Кто не сделал ограду и не уберёг огород — сам виноват.
— Римский закон о потраве другой, — заметила Августина.
— Римский закон и девиц-центурионов не предусматривает.
— Но не запрещает.
— Все эти императоры, от Константина до второго Феодосия, просто не могли тебя вообразить!
— Константин с его матерью, а Феодосий с его сестрой и женой? Вот эти как раз могли!
Они смеялись, но дружно обходили ближайший пример — императрицу Мартину, изображённую в виде Аталанты на серебряном блюде со сценой охоты на Калидонского вепря. Мать Августины тоже была не столько воительницей, сколько советчицей, но в походы ходила. Жаль, судьба ей выпала больно несчастливая. Эйлет решила увести разговор подальше от неприятной темы.
— Так что ты всё-таки видишь внизу?
Августина дёрнула ухом. Потянула воздух носом. Только потом навела свои совиные глаза на неказистые дома. Эйлет повторила — и точно, уловила далёкое блеяние коз, тонкий запах дыма, терпкий аромат сушащегося сена, тень навозного душка, дрожание воздуха и лёгкое марево над коническими крышами.
— Раненько они обед готовят.
Эйлет пожала плечами:
— У них другой обычай, не римский. А что ты заметила ещё?
— Ещё? Пожалуйста. Волы вместо лошадей. Маленькие участки, неэффективное хозяйство кормит меньше людей, чем могло бы. Дома не круглые, как у десси, так это тем хуже: они всё равно с очагом — не с гипокаустом и даже не с камином. Переводят топливо, греют воздух снаружи, а сами дышат дымом. Одежда с клеткой, а не с клавиями, орбикулями или ромбоидами — значит, клановые узы для них важней, чем долг римского гражданина. Жилые дома удлинённые — значит, женщина, что присматривает за очагом, не может уследить за тем, что творится вокруг. Там, наверное, даже внутренние перегородки есть!
— Есть, — сообщила Анна. — Как раз для вещей, которые хорошо сложить подальше от огня и дыма, и которым прохлада не повредит. Так что хозяйка видит всё и за дверьми в кладовые может послеживать.
— А самый большой дом, нежилой, это что? Там ещё куча угля рядом, под навесом.
— Местная гордость. Зерносушилка. Дважды в год, на жатву ячменя и на жатву овса сюда тянутся телеги со всей округи: сушёное зерно лучше хранится… Да последние лет пять можно говорить, что оно просто — хранится, потому что сырое сгнивает до середины зимы.