Дивед
Шрифт:
Эйлет на мгновение похолодела от страха, предвкушения приключения, пусть это и сравнительно безопасная ночёвка, и от осознания: она, кажется, выбрала. Не ровные ряды отштукатуренных домиков, не злую тряску почтовой двуколки по мощёной дороге, не славу легионов.
Принцип, который и есть Рим. Fides et iusiurandum civitatem regunt. Она, Эйлет Флавия Курсора, пусть и происходит из бриттов, всё-таки римлянка. Для неё важнее всего верность. Та, что хранит город крепче любых стен.
Глава 4
ИЗВЕДЕНИЕ ЧУДОВИЩ
Старинным золотом
Вечерний свет холмы. Зардели красны, буры
Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.
В огне кустарники и воды как металл.
Максимилиан Волошин
Снова потекла под копытами Западная Агриколова дорога. Неширокая — еле двум почтовым повозкам разъехаться, ну или одной — обогнать колонну солдат, выстроенную по четыре в ряд. Повозок же было немало. Почти все пахли… неплохо, на самом деле, даже аппетитно — копчёной рыбкой. Беда, когда этот запах преследует вас милю за милей. Идёт вам навстречу рыбный обоз за рыбным обозом, перемежаясь изредка подводами с некрашеной льняной и шерстяной пряжей — ровно для того, чтобы принюхаться не получилось.
Римляне любят дары моря? Вот так выглядит — и пахнет — обеспечение крупного, по провинциальным меркам, города. Путникам приходится сворачивать на обочину, когда неторопливый обоз, запряжённый лошадьми, обгоняет едва тянущийся обоз, влекомый волами. Рёв, ржание… и, в общем, совершенно привычный для местных манёвр.
— На лошадях везут то, что портится быстро, — объясняла Эйлет смотревшей на происходящее большими и особенно круглыми глазами Августине. — То, что город будет есть прямо сейчас. Рыба там почти свежая, только слегка прихвачена солью, либо горячего копчения, а бывает и прожаренная до хруста. Испортиться она не успеет: два дня пути, и обоз доберётся от Гледемина до Моридуна.
Августина прищурилась:
— Откуда?
Эйлет вздохнула. Тяжко жить, когда книги и письма приличных людей составлены на одной латыни, отчёты и донесения — на другой, а уличный говор журчит третьей! Язык-то как бы один, но как девушке, которая большую часть жизни провела в походах персидской войны, объяснить, что помянутый на улице Гледемин это Гулад Гэмин отчётов и Гладии Гемини в описаниях Клавдия Птолемея? А яростный бритт или северянин-вотадин вообще обзовут этот порт Дайгледаем!
— От Гладии Гемини, — повторила Эйлет. — «Двумечья». Туда надо обязательно заехать! Во-первых, там правит младший брат Защитника, наварх флота Западного Берега и Ирландского моря, светлейший Рис Флавий Клотриан. Вот тот самый, благодаря которому прибрежным селениям не нужны стены, да и каланчи необязательны.
— А во-вторых, моя усадьба всего милях в пяти от этого замечательного места, — сказала Анна. — Когда ветер с юга, рыбой пахнет так, что только держись. Но у меня у самой в подвалах не одна бочка солёной трески… Зимой-то тоже пост бывает. И, в-третьих, если кто-то не пробовал здешней свежекопчёной скумбрии, пусть не рассказывает про нежную миногу, султанку и прочие далёкие чудеса!
Августина кивнула и улыбнулась.
Желание подруги заглянуть домой она, сама неприкаянная, одобрила.
Дорога становилась всё более извилистой, на смену прямоугольным жилищам бриттов-деметов всё чаще приходили круглые дома в стиле десси. Всё чаще, завидев троицу всадниц, встречные приветливо махали руками.
Этот край чуть менее трёх сотен лет назад был назначен императором Валентинианом для поселения племени бывших коннтахтских десси —
Августина как-то раз прикрыла голову и напророчила, что если не помешают, то не пройдёт и тридцати лет, как всё это закончится, Церковь примет соборное решение и воинскую службу для женщин запретит. Якобы — из уважения и заботы.
Заодно дамы и всех остальных должностей лишатся. Не сразу, не все, понемногу… Но это означало, что если Эйлет сможет унаследовать отцовскую должность, то уже её дочери останутся обычными мужними жёнами. Ну, может торговлю заведут… Если и это не запретят.
— Право вырастает из древков копий, — невесело процитировала непонятно кого Августина, и погладила на сей раз не косу, а рукоять своей спаты. Тоже источник права.
В общем, десси стали римлянами, но насколько же ирландцами они остались! Увидев настоящую живую сиду и волшебницу холмовых кровей, не тушевались — жаловались и просили помочь.
Чаще всего им было нужно вывести жирня, заговорить кожаную лодку-куррах на непотопляемость или вылечить эльфов прострел. Жаловались и на потерявших берега домовых, которые положенные подношения жрут, а помощи от них никакой, и на тилвит тег, которые на сей раз не спёрли ребёночка, а одолжили без спроса ячменной муки и не отдают.
Изгнание первого жирня Августина-Немайн наблюдала с очевидным удовольствием и интересом. К седьмому процесс приелся.
Хозяин седьмого погреба, в которое вселился волшебный оглоед — оказался зажиточным арендатором, что некогда не поленился съездить в Моридун и попросить аж целую светлейшую, сиятельную и великолепную деву сенаторского рода вывести у него жирня. Немайн и возразить было нечего, логика у него была железная: уши длинные — работай по специальности, и если ты теперь христианка и сенаторша, а не языческая богиня — тем лучше!
Человек он был вменяемый. Не требовал сделать ему хорошо немедленно и бесплатно, но заявку оставил. Мол, будете в его местах — непременно загляните, а уж он отблагодарит. Почему такому и не помочь? Вот теперь Анна и показывала ушастой августе почём обходится хлеб волшебницы с холмовой кровью в жилах.
Хозяин встретил гостей с превеликой радостью.
За прошедшие с его поездки в город недели жирень разожрался и вонял вовсе нестерпимо, а построить новое хранилище, как советовала великолепная, он так и не собрался. Зато уж всех соседей позвал! Как же, такая титулованная дама, что даже высокородной назвать — оскорбление, а заехала, уважила. Он уж и не надеялся!