Чтение онлайн

Так неприличные изображения на столбах стали знаком силы и безопасности для граждан, а солдаты попросту привыкли метить таким похабным образом всё подряд…

Часа через три путников окликнул патруль северян. Восемь легковооружённых пехотинцев, сжимающие в руках тонкие длинные дротики. Солдаты Кередигиона пахли луком и потом: лук они ели, а не вспотеть на июньском солнышке в толстой стёганой куртке мудрено. Их командир осмотрел епископа и его свиту с явным подозрением, но признал настоящими и даже выделил двоих в сопровождение до лагеря.

Последнюю милю ехали медленно, сообразуясь с шагом проводников, зато поменялись

новостями. Епископ сказал, что едет поговорить о возможности мира и может помочь с ранеными и больными, если есть. Вотадины заметили, что мир — королевское дело, как тот решит, так и будет, но, вообще говоря, комитат — это не всё войско Кередигиона. Богатые, заносчивые, наглые. Зарвались и нарвались, но это не означает вообще ничего. Теперь-то подошли настоящие парни!

* * *

Лагерь вотадинов выглядел как обычный римский маршевый лагерь — разве что ров был мелковат, а поверх вала меж редких кольев красовались плетёные из ивы заграждения. Епископ так и не решил что это ему напоминает больше: то ли деревенский плетень, то ли большие корзины. Легче, чем колья — нужен меньший обоз. Будет время — обитатели лагеря нарубят дерева в ближайшем лесу и укрепятся по-настоящему, наскоро же и такое укрытие лучше, чем ничего.

Главные ворота смотрели на юг — к врагу, через них и въехали. Палатки внутри оказались круглыми, а не привычными, прямоугольными, но стояли правильно. Римская традиция чувствовалась, но замечались и перемены. Легионер Второго Августова отрезал бы: «упадок»! Немайн с её константинопольскими словечками могла бы помянуть «деградацию», но на деле в новой организации были свои плюсы. Теодор успел подумать, что северянину диведский лагерь, наверное, показался бы слишком старинным, неприспособленным к изменившимся временам, неудобным и требующим необъятного обоза. Тут епископа и его свиту встретили двое воинов с золотыми браслетами на руках. Теодор отметил: оба не в клановом, в красном. Показывают: служба королю для них превыше родства. Вот плащи были разные.

— Король Артуис приглашает преосвященного Теодора в свой шатёр, — сказал тот, что носил на плечах белый бирри с кровавым подбоем.

— Прочих почтенных клириков прошу следовать за мной, — сказал другой, в алом палудаментуме. — Вам приготовят шатёр, покормят обедом, а потом отдыхайте.

Над лагерем, точно, витал запах свежеприготовленной каши с мясом.

— У вас, верно, есть раненые, — заметил Теодор. — Мои люди могли бы помочь в уходе.

— У нас и свои клирики есть, — сухо ответил воин в бело-красном плаще, что собирался проводить его в палатку-преторию. — Да и раненых в комитате немного.

Теодор кивнул.

Тех, кто смог добраться до своих, и верно, немного. Кольчуги с прочих он видел недавно в Луэнцине. С раненых пленных доспехи, разумеется, тоже сняли.

* * *

Король Артуис выглядел бодрым, невесёлым и совершенно невоинственным, несмотря на сверкающий мускульный доспех и птериги с золотым тиснением.

— А, — сказал вместо приветствия. — Я такого не ожидал. Недооценил… эту! Вот как её называть? Эта… она же тебя ко мне не на переговоры отправила, а от своего города и войска прогнала! Теперь при ней не осталось священников. Даже просто

из клира — никого. Так?

— Э?

Ничего лучшего Теодор сказать не сообразил. Сам бывший король, книжник, и за годы служения церкви даже помудрел, но Артуис поставил его в тупик. Чего, видимо, и хотел.

— Ты о Немайн, сын мой?

Артуис горько усмехнулся.

— Тебя она тоже запутала, да? У меня половина войска верит в то, что эта… что она — сида, а то и вообще ирландская демоница, явившаяся помочь местному некоролю.

— Демоны — это у вас, — спокойно заметил Теодор. — Сиды это люди. А Немайн, ко всему, крещёная и даже набожная.

Он совершенно не ожидал, что будет защищать Ушастую. Но, как ирландец и просто человек чести, иначе поступить не мог.

Артуис меж тем всплеснул руками. Теодор заметил, что пальцы у него, несмотря на возраст, ровные, гибкие и ловкие.

— Так о чём я и говорю! — возгласил король Кередигиона. — Человечка, да. Лиса константинопольская, с тысячей уловок. Сейчас ей выгодно, чтобы оба войска видели в ней сиду… и даже я ничего не могу тут поделать.

Подошёл к раскладному походному столику, ухватил за горлышко кувшин из цветного франкского стекла, плеснул красного, как кровь, вина в пару чаш — до краёв, по-скифски неразведённого. Одну сунул епископу, другую пригубил сам.

— Хочешь спросить, почему я ничего не могу сделать? Отвечу. Потому, что вариант, при котором она не сида и не творит своё чёртово колдовство, которое только и может испугать настоящих воинов — хуже. Вот, любуйся. Хочешь — читай. Мне его сын привёз, а ему Макдара со стены зашвырнул, так что никакой тайны тут нет.

И сунул под нос епископу свиток с золотой буллой.

Теодор просмотрел короткое послание — точней, приказ римской императрицы. Августины Флавии Ираклии Немайн. Придирчиво изучил печать. Король чуть насмешливо смотрел, как посол диведцев перестаёт понимать, кто и зачем его отправил в чужой стан. Наконец, Теодор взъерошил волосы обоими руками.

— Дела… Стул предложишь?

Король Кередигиона лично придвинул ему складной.

— Ну? — спросил. — Какова? Если я отказываюсь признать все её штучки сидовскими кознями, моё войско оказывается, чёрт бы её побрал, противниками римской императрицы. Ладно, своим ребятам я могу сказать, что она узурпаторша, и они будут драться даже более зло, зная, что при поражении с ними поступят как с мятежниками. Только война превратится из доброго соседского набега в наведение римского, чтоб он был проклят, порядка. Усмирение мятежной территории. Мы будем усмирять вас, вы нас. Насмерть, пока стоит последний воин.

Король грузно плюхнулся на хлипки стул — гибкие ножки аж подогнулись. Широким жестом залил в глотку щедрый глоток.

— А если я соглашусь с тем, что она сида, — продолжил король, — она убедит в этом оба войска, и мои будут ждать неимоверных козней и биться с оглядкой, а ваши даже в самый трудный момент будут надеяться на чудеса. Это если эта — чудес не подделает. А она, чтоб её, может. Императрица она наверняка ложная, а вот механик, судя по рассказам, настоящий. Вот чтобы ты ей не мешал, тебя сюда и спровадили.